Кейдис Найт 
Вампиры ночи

Вампирские хроники [Найт] – 1

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=68625110
«К. Найт. Вампиры ночи»: ООО «Издательство АСТ»; Москва; 2022
ISBN 978-5-17-138320-6
Аннотация

Саския де ла Круз – настоящая Ведьма, но с единственной способностью: она может отличить правду от лжи.
Как репортер-расследователь «Вампирских хроник», крупнейшего новостного издания о сверхъестественных явлениях, Саския проводит свои дни, раскрывая запутанные дела, надеясь, что это поможет найти пропавшую сестру.
В заснеженной Москве начали появляться обескровленные трупы нелегальных рабочих, еще сотни людей числятся пропавшими без вести. Саскию отправляют расследовать эту череду преступлений. Под подозрение попадает преступное сообщество Вампиров.
Саския планирует быстро выбраться из ледяных объятий города… желательно с неповрежденной шеей. Но прекрасный балетный танцор Константин Волков и его брат Лукка все усложняют. У братьев-вампиров есть свои причины для раскрытия убийств. Причины, которые противоречат миссии Саскии…
Вскоре она оказывается втянутой в сверкающую городскую паутину преступлений, страстей и насилия, где правда и ложь – одно и то же.

Кейдис Найт
Вампиры ночи

Caedis Knight
Blood Web Chronicles: Vampires of Moscow

© 2020 Caedis Knight and the following obligatory note «This publication agreement was arranged by 123Media Ltd, UK»
© Белова А., перевод на русский язык
© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Посвящается всем мужчинам, с которыми я когда-то перепихнулась.
(Ни одна из сексуальных сцен с вами не связана)

Данная работа является художественным произведением. Все имена, персонажи, места, события или инциденты вымышлены. Любое соответствие с реально существующими личностями, живыми или мертвыми, или реальными событиями случайно. 

Глава первая

Мой редактор меня убьет.
Нет, он не перегрызет мне глотку и не вырвет сердце, или что еще вытворяют перевертыши вроде него на выходных в Джерси-Сити. Я имею в виду, что нормальный человек бы меня «убил ». Или уволил – что безусловно хуже.
Ускоряю шаг и влетаю прямо в лужу, скопившуюся на углу 57-й и 8-й авеню.
– Черт! – на мне замшевые ботинки. Удивительная находка Армии Спасения – винтажные ботинки «Клоэ» за двадцать долларов, которые теперь испорчены.
Как и мой день.
Как и моя жизнь.
Я вздыхаю и тащусь в главный офис «Кровавой хроники», который скоро станет моим бывшим местом работы. С виду похоже на обычную страховую компанию – в коридоре серые ковровые дорожки, офисное пространство в стиле «ИКЕА», аромат дешевого кофе, доносящийся из совсем не примечательной кухни, и баночки с йогуртами, на которых подписаны имена работников. Но все это маскирует самое читаемое новостное издание Международного англоязычного паранормального сообщества.
Десять миллионов просмотров в месяц. Вот сколько Сверхов прочитали мою работу.
Но я не собираюсь придавать этому большое значение. Хотя бы потому, что трудно чувствовать себя самодостаточной, если ты едва можешь наскрести на аренду квартиры. Еще одна причина кроется в том, что никто не знает, кто я такая. Мои материалы о расследованиях в «Кровавой хронике» анонимны, как и все остальные. «Кровавая хроника» – наш маленький тайный уголок; место, куда такие как я обращаются, чтобы удовлетворить свои повседневные нужды, начиная от женщин-оборотней, присматривающих с кем бы переспать, заканчивая Вампирами, желающими приобрести кровь, или Феями, покупающими древние артефакты.
Кроме того, здесь продаются секс-игрушки для Сверхов. Но это не особо важно.
Как репортер, я удовлетворяю любопытство Сверхов. Желание знать, что происходит в нашем подземном мире, что замышляют по-настоящему злые Сверхи и как держаться от них подальше. Так что, если вы, как и я, зарабатываете на жизнь разоблачением кровожадных когтистых, крылатых и клыкастых монстров, то анонимность – ключ к успеху.
Направляясь в центр города, я обычно развлекаю себя одной игрой, чтобы расслабиться. Коротенькая игра, которую я называю – О чем он лжет?  Вон тот человек, который пьет латте за шесть долларов и болтает со своей девушкой в кафе, лжет. Но о чем он лжет?  Вероятно, о том, где он был прошлой ночью. Или о том, как он относится к ее сестре.
Я прохожу мимо владельца тележки с хот-догами, который лжет своему клиенту. О чем он лжет?  Наверное, о свежести булочек. Или, может, как и его самодельная вывеска, он лжет о том, что у него лучшие хот-доги в городе.
Я прохожу мимо человека, который лжет своему ребенку, и слышу:
– В зоопарк, если у нас будет время…
Лжец!  Он не собирается идти в зоопарк, даже если время будет.
Я повеселилась еще немного, но все равно это скучно и заурядно. Однако игра сработала, и теперь мне немного лучше. О том, что меня могут убить из-за моей работы, я почти забыла.
Понимаете, когда кто-то лжет, в моей голове раздается звоночек . Эта незначительная способность делает меня Верити  – самый низший класс Ведьм. Речь идет не о самооценке. Я буквально причислена к низшему классу. Ведьмы обычно зарабатывают на своих особых талантах, но все, на что способна я, это проводить тесты на детекторе лжи (не очень полезно, учитывая, что правоохранительные органы не знают о существовании Ведьм). Теоретически я могу рассказывать людям, обманывают ли их любовники или коллеги, но такой вид заработка непостоянен.
Вот почему эта работа с репортажами – шанс на спасение, что-то интересное и относящееся к талантам, которые оплачивают мои счета. И, конечно, я сделала с ним то же, что и со всеми своими шансами.
Я его упустила.
Основной офис «Кровавой хроники» легко найти, если вы знаете, что ищете.
1.  Пройдите через центральный мраморный вестибюль, оформленный в стиле 20-х годов.
2. Поднимитесь на 32-й этаж.
3.  Пройдите по коридору к «Бухгалтерии Смита, Берли и Брауна».
4.  Спокойно заходите внутрь, звонок здесь не работает.
5.  Запишитесь на прием у нашей секретарши Джоан, которая сделает все, что в ее силах, лишь бы не дать вам воспользоваться нашими бухгалтерскими услугами.

Но если вы так же любопытны и настойчивы, как человек по имени Гарт, который несколько лет назад прошел мимо нашей секретарши в поисках бухгалтера, то вполне возможно вы встретитесь с Джексоном Пардусом. Джексон – мой редактор, и на его столе есть поддельная именная табличка и визитные карточки, необходимые, чтобы соответствовать образу компании. Он будет последним на вашем пути, кто скажет напрямую, что у нас уже все расписано на год вперед, и попросит вас уйти.
Единственная проблема использования Джексона как средства устрашения заключается в том, что вы захотите , чтобы он занимался вашими налогами. Вы посмотрите на этого двухметрового мускулистого темнокожего Перевертыша в своеобразных татуировках и подумаете: «К черту. Возьмись за мои налоги через год. Мне все равно» .
Пять минут спустя я продолжаю думать об этом, пока Джексон рассматривает меня, сидя напротив. Его взгляд неодобрительный. Когда он злится, у него на шее всегда вздувается вена, как на члене или как полоска глазури на батончике «Сникерс».
Прекрасно.  Теперь я голодна и  возбуждена.
– Какого черта ты улыбаешься, Саския?
Боже, как мне нравится его английский акцент. Надо взять себя в руки. Я убираю непроизвольную улыбку со своего лица, а Джексон хмурится еще сильнее.
– Я отправил тебя расследовать незарегистрированный Сверхъестественный бордель в Квинсе, а ты что  сделала?
Улыбаться больше не хочется. Чувствую его обжигающий взгляд, и от мыслей о произошедшем меня бросает в жар. Ненавижу себя за глупость.
– Но там были девушки-Перевертыши, – отвечаю я. – Заперты. Напуганы. Совсем молодые.
В его глазах мелькает сочувствие. Когда он счастлив, они отливают медью, но светятся желтым, когда зол. Например, сейчас. Джексон никогда не говорил мне, к какому виду Перевертышей относится, но я почти уверена, что он либо пантера, либо гепард. Как бы то ни было, что-то кошачье и мощное. У меня дома есть даже маленький блокнот, куда я, основываясь на крупицах полученной от него информации, иногда записываю предположения о том, кем он может быть. Но в этой затее мало смысла, поскольку для того, кто основал в мире Сверхов самую масштабную платформу по разоблачению, мой босс на редкость скрытен.
Думаю, на то у него есть веская причина. Но сомневаюсь, что когда-нибудь узнаю, какая именно.
Глаза Джексона все еще сияют золотом на фоне его темной кожи, и я замечаю, что наклоняюсь ближе.
В следующую секунду его сочувствие пропадает.
– Ты должна писать  о торговле людьми, Саския. Ты их разоблачаешь, а не сжигаешь офисы.
– Именно. Потому что, когда СМИ разоблачает богатых преступников, их мгновенно останавливают. – Я закатываю глаза.
– Мы не правоохранительные органы. У тебя есть работа, которую нужно выполнять.
– Жертвами были твои  люди, – бормочу я, пытаясь вернуть его сочувствие. Это правда. Там были Перевертыши всех возрастов, проданные бог знает кому. Отвратительно, что существует множество безумцев, желающих держать молодых девушек-Перевертышей в качестве домашних животных. Написать об этом и просто уйти? Нет. Я дождалась, пока зашло солнце, заведение опустело и остался один владелец. Тогда и сожгла бордель дотла.
Да, мне дорого обошлась эвакуация здания. Я вынуждена была оплатить услуги дружков-Перевертышей, которые помогли с этим. В результате мне нечем платить за аренду собственной квартиры. Но, черт возьми, это того стоило.
Я пожимаю плечами.
– Они это заслужили.
– Ты не должна вмешиваться , – рычит Джексон. – Тебе нужно лишь сообщать об этом.
– И что хорошего в том, чтобы сообщать?
– Удивительно слышать это от репортера, – он прерывается, чтобы поправить табличку с фальшивым именем. – И что ты хочешь сделать, Саския? Позвонить в полицию?
Я с шумом выдыхаю. Полиция – для людей. Они понятия не имеют о нашем мире и не знают тех, кто на нас работает.
– Хотела бы я, чтобы у Сверхъестественного мира была своя полиция, – опять бормочу я.
Джексон смеется.
– Интересно. Я бы на это посмотрел. У Ведьм – Ассоциация магов, а у Волков – своя иерархия стаи, и при этом каждый волен делать все, что пожелает. Думаешь, Вампиры позволят кому-то или чему-то управлять собой?
Пожимаю плечами. Он прав. В Сверхъестественном мире нет демократии. Каждый сам за себя.
– Вот поэтому существуем мы , Саския, – продолжает Джексон. – Чтобы прояснять ситуации, когда Сверхи выходят из-под контроля. Мы не боремся с преступностью – но те, кто это делает, находят заслуживающих наказания, благодаря нашим отчетам.
Я прикусываю язык. Знаю, что была не права, но уверена, мой босс осознает справедливость моих действий. Уверена, он понимает, почему я единственная, кто решился на подобный поступок.
– Саския, это не первое задание, которое ты провалила. Я нанял тебя из-за произошедшего с Сиренами в Лос-Анджелесе. Ты не из робкого десятка, но это не значит, что тебе нужно уничтожать все , к чему прикасаешься.
Ой. 
– Они все это заслужили, – говорю себе под нос.
Джексон тяжело вздыхает, и я чувствую себя несмышленышем.
– Конечно, мне – не стоило давать тебе это задание, учитывая, что случилось с твоей сестрой. Понимаю. Пропавшие девушки для тебя как красная тряпка для быка, – размышляет вслух Джексон, но его слова разрывают мне сердце.
– Не втягивай в это Майкелу! – вскрикиваю я хрипло.
На лице Джексона читается сожаление, и я опускаю взгляд. Проклятье. Я сама все порчу.
Моя беременная сестра исчезла полтора года назад, и никто ее так и не нашел: ни я, ни Джексон со всеми его связями в «Хронике». Даже моя мать и ее мощная сеть в Ассоциации магов. Джексон прав – места, где удерживают кого-то против воли, в неизвестности и в глубокой тьме, могут не на шутку меня разозлить.
Сколько из тех Перевертышей исчезло в один прекрасный день?
Я поэтому сожгла бордель дотла?
Нет, он был сожжен, потому что они это заслужили. Вот что я повторяю самой себе.
С каждым отчетом и каждым криком о помощи, который я получаю во время заданий, в голове появляется мысль, что, возможно, это как-то связано с исчезновением Майкелы и что я вот-вот найду свою сестру.
Джексон нарушает молчание.
– Послушай, Саския, ты одна из самых талантливых наших репортеров.
Дзынь . Он лжет.
– Я, правда хочу, чтобы ты осталась. Но это не в моих силах.
В этот раз правда.
– Нет, – мой голос звучит хрипло, но я стараюсь придать ему уверенности. – Пожалуйста, Джексон, мне нужна  эта работа. Просто дай мне еще один шанс. Пожалуйста . Последний шанс.
Мне нужна зарплата. Мне нужны деньги. Мне нужна «Хроника», если я собираюсь найти Майкелу.
– Твое последнее задание было  твоим последним шансом, – напоминает он мне.
– Всего только один. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – умоляю я и надуваю губы, пытаясь походить на Оливера Твиста, зрелого и примерного мальчишку. – ПОЖАЛУЙСТА.
Джексон хмурится и откидывается на спинку стула, одаривая меня своим знаменитым взглядом, достойным самого Джеймса Бонда.
– Саския, – вздыхает он. – Мне нужно доказать начальству, что ты в состоянии справиться с серьезным делом.
Несмотря на то, что Джексон основал «Кровавую хронику», у него все еще есть те, перед кем он должен отчитываться. Ему нужны деньги для публикации статей, поэтому большая доля издательства принадлежит нашим инвесторам – богатым Сверхам. Однако он никогда не говорит, кто это.
– Я могу это сделать, Джексон. Обещаю, что не подведу тебя. Дай мне любой сюжет. Я займусь им.
О чем это я вообще? 
Он снова вздыхает, достает из ящика фотографию и кладет ее передо мной. Двое мужчин – один темноволосый, другой блондин, а рядом с ними в белом спортивном костюме «Адидас» – огромный зверь.
Кто эти  парни?
Беру фотографию в руки.
– О чем речь? – спрашиваю Джексона.
– Есть наводка о преступном сообществе Вампиров. Руководят им эти два брата.
Указываю пальцем на самого здоровенного.
– Полагаю, мистер Адидас – их телохранитель?
Джексон утвердительно кивает.
– Братья создали мини-империю, тут без сюрпризов. Однако их рабочие порой либо исчезают без вести либо умирают. Твоя задача – выяснить почему. Желательно без поджогов.
Вампиры. Это что-то новенькое. Уверена, я смогу с ними справиться.
– Звучит не слишком сложно. Где они обитают?
Джексон сглатывает, и его чертовски привлекательная вена на шее снова начинает пульсировать.
– В России.
Теперь мой  черед судорожно сглотнуть. Я знала, что мне не поздоровится, но это ? Россия, конечно, прекрасна, однако отлично известна как эпицентр Сверхъестественного беззакония. На фоне того, что происходит в Москве, общины Сверхов в Нью-Йорке и Лондоне кажутся практически амишами.
Я не знакома ни с кем из моих коллег, кроме секретарши Джоан. Она мой самый близкий друг. Деятельность «Хроники» держится в тайне даже от ее сотрудников, но это не мешает мне попробовать избавиться от задания и перепоручить его выполнение другим.
– Почему за это не берутся остальные репортеры?
– Почему? Потому что это РОССИЯ, Саския. Практически никем неконтролируемое Сверхъестественное сообщество, высокий уровень преступности, арктические температуры…
– Ты уверен, что я подхожу для этой работы?
– Нет, но больше никто не хочет. Либо ты берешься за дело, либо на выход. И поищи одежду потеплее. – Его взгляд падает на мою черную кожаную мини-юбку. Еще одна находка Армии Спасения. Я скрещиваю ноги и прикусываю нижнюю губу.
– О, Джексон, – мурлычу я, – не надо смотреть на меня как на кошачьи консервы.
Он закатывает глаза.
– Прекрати. Ты же знаешь, что кровь ведьм для таких, как я, на вкус как моча.
Это правда. Моя кровь – яд для Вампиров, Оборотней и Перевертышей.
– Я не сказала, что ты хочешь попробовать мою кровь . – На моем лице появилась усмешка.
Джексон откашливается. Флиртовать с ним – мое хобби, но лишь потому, что я знаю – из этого ничего не выйдет. Как обычно, мой редактор снова переходит к делу.
– Саския, это задание – твой последний шанс и мое последнее предложение. Либо соглашаешься, либо конец.
– Хорошо. Без проблем. Я могу это сделать, шеф.
Он улыбается.
– Да, можешь, потому что ты единственный наш репортер, который говорит по-русски.
– Я говорю на всех  языках. Это одна из причин, по которой ты меня нанял. Ну, и за мое милое личико.
Он театрально закатывает глаза. Только Джексон и моя семья знают о том, что у меня есть талант к распознаванию лжи и лингвистические способности. Мой дар каким-то образом помогает мне «разглядеть» правду на любом языке, а следовательно понимать и говорить на них всех. Это единственное, что отличает меня от большинства других Ведьм Верити, хотя большую часть времени я говорю по-английски или просто слушаю. Прикинуться дурачком – самый быстрый способ узнать истину. Вы получаете гораздо больше информации, если люди думают, что вы их не слушаете.
Джексон придвигает ко мне папку вместе с толстым конвертом.
– Большая часть информации находится здесь, как и твои документы. Все, что тебе нужно знать, зашифровано в твоей учетной записи в «Хронике». Завтра я посажу тебя на самолет в Москву.
Беру папку в руки и еле сдерживаю улыбку. Джексон всегда на шаг впереди. Он точно знал, что это дело для меня. Я направляюсь к двери.
– И, Саския, – окликает он меня, – ни о чем не беспокойся, все будет хорошо. Мы позаботимся о твоей безопасности.
Слышу звон  лжи, но все равно улыбаюсь.
– Уверена, что так и будет. – Ухожу, и дверь плотно закрывается за мной.

Глава вторая

Почему Москва?! 
Ненавижу холод. Если Джексон хотел меня наказать, он мог бы привязать меня к столу и хорошенько отшлепать, как нормальный человек. Но не отсылать меня в славянскую вечную мерзлоту. Посмеиваюсь от собственного остроумия. И даже раздумываю, не отправить ли ему сообщение, но вовремя себя торможу.
Сначала флирт на работе, а потом сексуальные домогательства. Из-за моих глупых проделок Джексон сегодня почти меня уволил.
Иду домой, ноги дрожат от каблуков, совсем не предназначенных для прогулок. Застегиваю пальто. В январе в Нью-Йорке холодно, и я снова сомневаюсь в своем жизненном выборе, когда внезапный порыв ветра задувает под мою короткую юбку и просачивается через колготки.
Я могла бы жить на Гавайях, но нет. Впрочем, неважно. На мой взгляд, на Гавайях слишком много гнезд Сирен. Меня даже передергивает. Чертовы Сирены.
Полагаю, стоит привыкнуть к вагинальному обморожению, потому что по сравнению с Нью-Йорком московская зима намного хуже. Телефон начинает вибрировать в кармане, и внутри меня все сжимается. Возможно, Джексон передумал давать мне последний шанс?
Пусть это будет не Джексон. Пусть это будет не Джексон. 
Начинается дождь, и я прячусь под навесом хипстерской кафешки.
Это не босс пишет мне, а моя мама, которая, как обычно, раздражает. Я просматриваю ее сообщение и вздыхаю.
На следующей неделе в Нью-Йорк приедет новая глава АМ, поэтому я назначила вам встречу в «Ритце». Ее зовут Луиза. Вторник, 2 часа дня. Лучше будет с ней поладить. Надень что-нибудь подходящее. 
Да, это точно моя дорогая мамочка. Никакого «Привет, как дела? ». Ни «Во сколько ты будешь свободна? ». Ни «Есть ли у тебя время встретиться с новой стервой АМ, которая во время странного чаепития в шикарном и дорогом «Ритц» только и будет, что пытаться надавить на тебя, лишь бы ты присоединилась к нам? ». И напоследок – «надень что-нибудь подходящее » значит «не надевай свою примитивную безвкусную одежду».
У мамы не возникает вопросов. Она даже не задумывается. Просто дает указания и ставит перед фактом, пытаясь привлечь меня к работе в ее отделе. К ее жаждущему власти культу. Так было еще до исчезновения моей блудной сестры, и с тех пор стало только хуже.
«Не могу. Времени нет. Работаю », —  пишу я в ответном сообщении.
На самом деле мама не знает, чем я занимаюсь (и это даже лучше). Она думает, что я бухгалтер.
Ответ приходит мгновенно:
«Найди время ».
Если она вонзает во что-либо зубы, то поступает хуже, чем койот с трупом. Господи, кто умер и сделал ее королевой Ведьм-сучек? На самом деле, только один человек должен умереть, чтобы она буквально стала правящей королевой АМ, так что, возможно, именно поэтому она проявляет такую непререкаемую властность. Или, может быть, это из-за того, что она супермогущественная Ведьма. Закатив глаза, кладу телефон обратно в карман, прежде чем броситься под дождь. Ловко лавируя между лужами, я запрыгиваю на поезд до Квинс и стараюсь не думать о матери. Но тем не менее мысли о ней не перестают крутиться в моей голове.
Вступай в АМ. Не трать свою жизнь впустую. Надень что-нибудь подходящее. 
Моя мама – Ведьма другого вида. На ее фоне я, со своей скучной способностью распознавать правду, просто никто. Но моя мама входит в состав правления Ассоциации магов в Барселоне, а это значит, что она путешествует по миру, выступает с лекциями перед другими ведущими ковенами и всегда в гуще Сверхъестественных событий. АМ – самое многочисленное и могущественное сообщество Ведьм и уже многие столетия считается руководящим органом. Некоторые не согласились бы с их устаревшим матриархальным управлением, но сложно пойти против богатой организации, в составе которой одни из самых сильных Ведьм в мире. Тот, кто противится, далеко не убежит. Ведьмы вроде меня, не состоящие в АМ, обычно стараются держаться в тени. Однако это не мешает АМ выслеживать меня. Они могут себе позволить следить за мной до конца моих дней.
Что ж, маме придется постоять в очереди, поскольку людей, ожидающих моего возвращения в АМ, намного больше, чем мой счет в ирландском пабе дальше по улице.
Выхожу из поезда, внезапно почувствовав решимость и уверенность в себе. Есть только одно место, где мне нужно быть во вторник в 2 часа дня, и оно в заснеженном мире преступников, полном Вампиров!
Подхожу к своему многоквартирному дому из коричневого камня, который не так уж и обшарпан, в отличие от большинства зданий в Квинсе, но где кладовка для метел все равно будет стоить вам не дешевле, чем в мормонском храме в Огайо. Вздрагиваю, увидев сквозь матовое стекло парадной двери неприятно знакомый силуэт.
Серьезно? Этот день пытается меня доконать.
– Саския!
Притворяясь, что не слышу, пытаюсь пройти мимо, но он преграждает мне путь.
– Тринадцатый номер! Ты что оглохла?
В ответ лишь закатываю глаза. Такими темпами они у меня скоро вывалятся.
– Я твой арендатор, Джованни, а не заключенный.
Джованни Де Анджело подражает итальянским мафиози. Однако он не молод и выглядит так, будто снимается в массовке фильма «Бриолин». Его волосы зачесаны назад, он всегда в обтягивающих белых футболках и с сигаретой за левым ухом. От него сильно пахнет мужским дезодорантом.
А еще он мой домовладелец.
– Где плата за аренду, Саския из тринадцатого номера ? Я сыт по горло твоими отговорками, porca miseria !
Так он и делает – ругается по-итальянски, хотя этот идиот никогда не выезжал из Нью-Йорка. Я виделась с его родителями, они итальянцы в третьем поколении, и никто из них не говорит на родном языке, но он думает, что если заговорит по-итальянски, то будет звучать гораздо суровее.
– Завтра, Джованни. Обещаю.
На этот раз он  закатывает глаза и раздраженно вздыхает. Обычно у меня хорошо получается врать, но сегодня не вышло, так как уже второй месяц мне приходится прибегать к одной и той же схеме обмана.
– Я просил тебя звать меня Джо, – говорит он, и вижу, как перекатывается в его склизком рту комок жвачки, словно мертвый белый слизняк. – У тебя есть время до завтра, или я выброшу все твое барахло на улицу, capeesh ?
Он вытирает руки о джинсы. Еще одна его фишка. Без понятия, потные у него руки или грязные, а может, ему просто нравится этот жест. Даже думать об этом не хочу.
Перевешиваю сумку на другое плечо. Она тяжелая, в ней папка, набитая документами. Я еще не заглядывала в нее, но, учитывая мои предыдущие задания, там будет лежать поддельный паспорт и пачка стодолларовых купюр.
Опускаю руку в конверт, лежащий в сумке, и пролистываю пачку банкнот. Кажется, денег хватит на пару недель. В мои планы не входит оставаться в Москве на несколько дней , не говоря уже о неделях, так что, думаю, я могу потратить немного денег.
– Ты не станешь трогать мои вещи, – говорю я Джованни, одаривая своей самой милой улыбкой, и вручаю ему три купюры. – Вот, первый взнос.
Арендодатель морщит нос, его темные неухоженные брови сходятся на переносице.
– Триста долларов? Ты издеваешься надо мной, малая? Это не покрывает плату даже за неделю.
Он действует мне на нервы. У меня куча дел перед вылетом в Москву – пора использовать свою магию.
– Мария из девятнадцатого номера вообще не платит за квартиру, Джо.
Его лицо на пару тонов светлеет, и он опять вытирает руки о джинсы.
– Конечно, платит. Все здесь платят.
Звень!  Лжет.
– И она твоя родственница?
– Да, Мария моя двоюродная сестра из Италии. – Он продолжает тереть руки и лгать.
Два месяца назад Джованни привел молодую женщину с большими глазами, хорошей фигурой, красивыми длинными волосами и сказал всем, что она из деревни его nonna , расположенной недалеко от Неаполя. Мария не говорит по-английски, но она и не из Италии, а из Бразилии. Мой талант к языкам весьма полезен, когда нужно понять, о чем спорят соседи.
Еще она беременна.
– Ты возьмешь мои деньги, Джо, а остальную часть получишь, когда я вернусь из отпуска. В противном случае мне придется рассказать твоей жене, что у тебя скоро будет bambino  от красивой бразильянки, которая живет на верхнем этаже и не платит за аренду. Capeesh? 
– Чушь собачья! Ты не посмеешь. – Но это правда, и он знает, что я посмею . Кроме того, Джованни только что подтвердил мои подозрения и дал мне по крайней мере еще один месяц, чтобы привести в порядок мои финансовые счета. Может, мой дар невеликий, но он чертовски полезен, когда дело доходит до поимки мошенников. Похлопав Джованни по плечу, я подмигиваю ему и ухожу дальше по коридору.
Беру кусок холодной пиццы и, пока жую его, ищу под грудой найденных Армией Спасения вещей свой ноутбук. Мне действительно стоит разобрать этот хлам и приступить к сборам, но придется повременить. Настало время заняться братьями Волковыми.
Сидя за столом у окна, я захожу в «Кровавую хронику». Наш скрытый в темной Интернет-паутине уголок придает разделу с новостями о людях практически то же устрашение, что и сабреддит Гарри Поттера. Этот сайт практически невозможно найти, если вы точно не знаете, где его искать, – это наше место связи и обмена информацией. А любимый источник новостей сверхъестественного сообщества – это мы, «Кровавая хроника».
Каждый день «Кровавая хроника» переводится на двадцать семь языков миллионами читателей по всему миру. Ха! Выкуси «Нью-Йорк Таймс». Хотя моя уверенность в себе не продлится долго, если я как можно скорее не докопаюсь до сути этой истории с русскими криминальными баронами. В случае увольнения, возможно, придется работать в журнале сплетен о Сверхах. Но на самом деле мне не очень-то интересно писать о том, что Пол Радд мог бы быть Вампиром, ведь он не постарел ни на йоту с тех пор, как стал Бестолковым .
Нужно собраться духом. Я не могу снова облажаться.
Мгновение, и весь экран занят изображениями русских братьев – Константина и Лукки Волковых. Прочитав о них огромное количество статей, вышедших в течение последних пяти лет, я негромко присвистываю. Джексон был прав. С ними нельзя связываться. Слишком много у них знакомых в сомнительных кругах. Константин владеет рядом предприятий, а его брат является олицетворением слова «мутный».
Но чего Джексон мне не  сказал, так это того, что они весьма примечательны и внешне.
Константин – старший. Он не такой, как я ожидала. Строгий костюм, аккуратно уложенные волосы, худощавое телосложение – больше похож на галантного торговца произведениями искусства, чем на шеегрыза. Вся информация о нем, которая мне попадается, описывает его деяния после обращения, но ничего не говорит о том, кем он был в своей человеческой жизни. Предполагаю, что и тогда он уже был важной персоной.
А вот его брат – совсем другое дело. Увеличиваю масштаб фото и начинаю хохотать. Волосы Лукки взъерошены, их кончики выбелены, руки покрыты татуировками аж до шеи, и на одной фотографии он запечатлен с обнаженной грудью перед ярко-желтым «Ламборджини» в мешковатых фиолетовых брюках и того же цвета пустой кобурой для пистолета. С чертовой кобурой для пистолета! 
Если бы мне так отчаянно не нужна была эта работа, я бы отвертелась от подобного задания, как любой обитатель Нью-Йорка умеет уворачиваться от засмотревшихся на достопримечательности туристов, но на самом деле мне становится тревожно. Тревога и трепетное ожидание неизвестного ощущаются одинаково, верно? Однако именно ваш мозг решает, от чего и к чему бежать. Возможно, если я продолжу себя убеждать, то в конечном итоге и сама поверю.
Продолжаю поиски, переходя по ссылкам. Чем больше информации я получаю, тем мрачнее и загадочнее представляется мне ситуация. У них определенно достаточно денег. Вместе они владеют огромной строительной компанией, пятью барами, рестораном, акциями небольшой судоходной компании и… в довершении всего… управляют элитным Сверхъестественным стриптиз-клубом Москвы. «Черный кролик». Стильненько.
Пытаюсь найти что-нибудь о его местоположении, но ничего нет.
Желтая полоса загорается внизу экрана. Письмо от Джексона. Здесь ссылка на мой билет на самолет и информация о том, где я буду жить.
Увеличиваю масштаб страницы бронирования. Чертов жмот купил мне билет в один конец. Ясно, что он не собирается тратиться на мое возвращение, пока не узнает, что я пережила свою миссию. Возможно, все иначе, и Джексона волнует моя сохранность, однако он заказывает билеты на обратный путь только в том случае, когда задание выполнено или когда репортеру нужно немедленно уехать. По его словам, так ему не приходится постоянно менять билеты. Хотя он не дурак и прекрасно знает, что мы, репортеры «Кровавой хроники», пропадаем часто.
Тянусь к своей сумочке, достаю толстый конверт и высыпаю его содержимое на стол. Джексон может быть занозой в заднице, боссом с поразительным телом, слишком прекрасным, чтобы тратить весь день на работу в офисе, но он всегда  обо всем думает.
Проверяю содержимое по очереди. Деньги, около двух тысяч долларов наличными, документы для въезда в Россию и паспорт. Этот паспорт, конечно, не идеальная фальшивка, но Джексон заколдовал все наши поддельные документы, чтобы ни один пограничник никогда не отказал нам во въезде. В «Хронике» есть наемная Ведьма, которая на это способна, но я никогда с ней не встречалась. Как и все остальное в его жизни, Джексон держит своих специальных сотрудников и информацию о них при себе.
Вот же высокомерный кисеныш ! Конечно, он был уверен, что я возьмусь за работу, еще до того, как дала согласие, и продумывал детали моего задания в течение нескольких дней. Не очень понимаю, радоваться мне или обижаться.
Открываю фальшивый паспорт и смотрю на свое мрачное лицо. Видимо, мой босс считает, что, если находишься под прикрытием, невзрачная внешность поможет остаться в тени. С моими мягкими каштановыми волосами, средним ростом и весом я могу легко сойти за девушку из любой западной страны, в возрасте от восемнадцати до тридцати лет. Полезно быть столь обычной на вид, ведь если ты головорез, с красивым личиком и классной задницей, пробраться во многие места бывает трудно. Иногда я крашу волосы или меняю голубой цвет своих глаз на другой с помощью контактных линз, в зависимости от миссии, но сейчас у меня нет на это времени. Братьям-вампирам придется принять меня такой, какая я есть.
Затем замечаю имя в паспорте. Бренда? Проклятье, Джексон назвал меня Брендой ? Наверное, это часть наказания за то, что я его разозлила.
Направляюсь в свою спальню, стаскиваю чемодан с верхней полки шкафа и бросаю в него одежду. У меня нет ничего подходящего, что можно надеть в мороз. В последний раз я так тепло одевалась четыре года назад, когда каталась на лыжах с мамой и сестрой в Вермонте. Да, в Нью-Йорке выпадает снег, но это не значит, что у меня есть зимняя обувь.
При мысли о Майкеле сжимается сердце.
Ее фотография висит рядом с моей кроватью. Прикусив губу, я беру ее в руки. Не хочу плакать, за последний год я уже достаточно натворила. У Майкелы было все, чего нет у меня, – она прекрасная, могущественная ведьма, умная и всеми любимая. У нее ЕСТЬ все, чего нет у меня!  Нужно перестать думать о ней в прошедшем времени. Она пропала, а не умерла.
Именно из-за сестры я и стала журналистом, и именно поэтому каждую ночь провожу в «Кровавой хронике», пытаясь выяснить, где, черт возьми, она находится. Сомневаюсь, что найду ответы в Москве, но чувствую, что с каждым убитым мною плохим парнем я становлюсь немного ближе к тому, чтобы найти ее и выяснить, кто ее похитил.
Бросаю ее фото в сумку вместе с джинсами, джемперами и ботинками и иду наливать себе водку. Мне многое неизвестно о русских, однако я прекрасно  знаю, как у них принято пить.

Глава третья

Второй по величине аэропорт Москвы, Домодедово, кажется намного безлюднее, чем я ожидала, если не считать сварливых сотрудников иммиграционной службы, которые сидят в широких залах, попивая кофе из собственных кружек и зарабатывая себе на жизнь укоризненными взглядами. Здесь нет ни вендинговых автоматов, ни кафе, ни рекламы. Сам иммиграционный контроль – тот еще кошмар. Благодарю ведьминских богов за то, что там, где я живу, есть аэропорт Кеннеди, а не эта проклятая дыра. Жду уже полчаса и осознаю, что пялюсь через стеклянную коробку для отпечатков пальцев на белокурую девушку в болотно-зеленой форме с золотыми погонами.
Молчаливая сотрудница иммиграционной службы смотрит на меня пристально. Я опускаю взгляд на бейджик с ее именем – Светлана .
Светлана выглядела бы очень миленько, если бы так сильно не хмурилась и если бы ее форма не была такого рвотного милитаристского оттенка. Она не отрывает глаз от моего поддельного паспорта и говорит:
– Причина вашего визита?
Расследую дело о двух братьях-Вампирах для самого известного в мире издания о Сверхъестественных явлениях. 
– Туризм, – с ноткой сарказма отвечаю я. – Хочу посмотреть на те знаменитые церковные верхушки, похожие на пасхальные яйца. О, и Красную площадь!
Говори быстро, говори много. В этом суть. Тогда они подумают, что ты тупой и тебе нечего скрывать. Конечно, мне не нужно было убеждать ее в своей невинности, ведь заколдованные безвизовые паспорта Джексона всегда срабатывают.
Она перебрасывается парой фраз со своим соседом по кабинке, Степой, который тут же начинает смеяться. Они смеются надо мной. В частности, над моим энтузиазмом. Помню, как делала педикюр во вьетнамском салоне недалеко от моей квартиры в Квинсе, – я никогда не намекала им на то, что знаю, что они говорят обо мне. Знание – это сила и тому подобное. Однако тот салон делает лучший гелевый маникюр, и я не собиралась портить с ними отношения только потому, что они считают мои наряды уродливыми.
Офицер неохотно ставит печать в моем паспорте.
– Приятно провести время.
Я слышу звон  лжи, проходя через турникет и выхожу к месту получения багажа.
К счастью, моя сумка цела. Прохожу таможню, и на меня тут же нападает толпа таксистов, кричащих на разных языках. Не обращая на них внимания, заказываю «Убер». Как говорит Джексон, доверяй компаниям, а не людям .
Водитель «Убера» очень мил, предлагает мне жвачку и воду. Он тоже много лжет – о своей жизни, о том, что не был женат, о том, что родился в Москве. Звон его лжи прерывает монотонное техно, пульсирующее из его стереосистемы. Я все это игнорирую, потому что слишком занята рассматриванием странного города, виды которого мелькают за окном. Улицы огромные, с шестью полосами для автомобилей. Движение плотное. Несмотря на то, что уже январь, повсюду развешаны рождественские огни. Гигантские роскошные елки стоят на широких перекрестках. По словам водителя, Рождество в России празднуется в январе.
Летят белые хлопья снега, а когда падают на дорогу, то превращаются в покрытую смогом кашу. С виду не очень красиво, но завораживает.

Чтобы добраться до Строгино, расположенного в 20 минутах от центра города, потребовалось около двух часов. Здания представляют собой массивные советские постройки, заброшенные и покрытые таким слоем смога, что сложно определить, какого цвета они были изначально.
Водитель просит мой номер телефона. Я мило улыбаюсь и говорю, что у меня его нет. Надеюсь, что всем русским будет так же легко лгать.
Набираю код для входа в здание, которое Джексон указал в моем досье, и пересекаю грязный каменный вестибюль. Микроскопический лифт поднимает меня на одиннадцатый этаж, а я проклинаю скупость Джексона. Хозяйка квартиры ждет у двери и смотрит на меня так, будто я уже доставила ей неудобства.
Регина – тучная женщина лет восьмидесяти с сердитым взглядом, который мог бы бросить вызов любому сотруднику иммиграционной службы. Ее седые волосы зачесаны назад и так сильно покрыты лаком, что кажутся шлемом. Она в вязанном кардигане, плотно застегнутом поверх толстого шерстяного платья.
– Никаких вечеринок, никаких мужчин, никакой работы, – говорит Регина, показывая мне крохотную, всю в коврах, квартиру.
Уверена, она имела в виду, что я не могу вести расследование из ее квартиры. Либо это, либо то, что здесь мне нельзя заниматься бизнесом. Представляю, как открываю свою компанию в этой дыре, и мне становится смешно.
Она бросает на меня взгляд с упреком.
Оглядываю убогое жилье. Господи, даже на стенах ковры. Думаю, это помогает со звукоизоляцией, но выглядит так, словно я арендовала заброшенную секцию ковров в «ИКЕА». В углу есть небольшая кухня с закрытым балконом, который заставлен банками с солеными огурцами и помидорами. Квартира украшена парочкой советских рождественских деталей: деревянная голубая фигурка Санты, стеклянная игрушка астронавта, миска с пыльной мишурой. Смотрится убого, но все же мило, если учесть, что лично я даже свою собственную квартиру не потрудилась украсить в это Рождество.
– Когда съедешь, уберись и холодильник освободи, – рявкает она на ломаном английском, прежде чем вразвалку заковылять к стопке простыней рядом с односпальной кроватью. – Я убралась перед твоим приходом.
Звень . Врушка, врушка, старая клушка.
Киваю в ответ.
– Здесь поблизости есть ресторан? Или, может быть, магазин?
Аэрофлотовского перекуса мне не хватило, чтобы наесться. Желудок начинает недовольно урчать.
– Нет, – просто отвечает Регина. Затем отдает мне ключи, надевает шубу, ради которой должны были умереть по меньшей мере шесть зверьков, и уходит.
Распаковываю чемодан и решаю выйти на улицу.
Холод действительно кусачий. Будто какая-то невидимая сила скребется по моему телу в поисках обнаженной плоти. Несмотря на то, что я в перчатках и пальто, мороз ощущается на голых запястьях, а ледяной ветер хлещет по подбородку и щиплет глаза.
Пельмени с мясом, которые продаются в сетевом ресторане дальше по дороге, не так уж плохи на вкус, и я запиваю их рюмкой клюквенной настойки – домашней водки. Она обжигает сильнее, чем холод, но мне нужно набраться храбрости для того, что я собираюсь сделать дальше.

После быстрого просмотра гугл-карт нахожу в Строгино между соединенными друг с другом зданиями самый темный закуток. Закуриваю сигарету с ментолом, хоть и не курю. Во время выполнения своих заданий я поняла, что зажженная сигарета обезоруживает, делает вас доступными. Сажусь на шаткую скамейку, делая вид, что пьяна, и раскачиваюсь из стороны в сторону. После выпитого мною напитка у меня немного кружится голова, но мне не настолько плохо, как это должно выглядеть со стороны.
Вскоре меня кто-нибудь найдет. Первый парень – пьяный неряха, пытающийся приударить за мной, но я показываю ему на нож в сапоге, и он уходит, фонтанируя русским матом. Вторым подходит строитель, который хочет убедиться, все ли у меня в порядке.
Третий подошедший ко мне – болезненно бледный высокий мужчина. И он именно тот, кого я ждала.
Достаю еще одну сигарету, он прикуривает ее для меня. Со стороны может показаться, что это обычный парень, пытающийся подцепить девушку, но я знаю, кто он. Блеск в его глазах слишком ярок, движения слишком плавные, губы слишком бледные.
– Вы говорите по-английски? – кокетливо обращаюсь к нему и соблазнительно выпячиваю губы. – Я заблудилась. Мой отель должен быть где-то здесь.
Хихикаю, как идиотка, для большего эффекта.
– Как называется ваш отель, красавица?
Меня сейчас стошнит.
– Отель «Столичный», – вру я.
– Знаю его! – Он улыбается.
Звень .
– Пойдем. – Он протягивает руку. – Я отведу тебя туда.
Звень .
Я снова покачиваюсь для пущего эффекта, затем беру его за руку и притворно-пьяно ковыляю следом. Он ведет меня к ближайшему подземному переходу.
Не дождавшись, пока мы полностью скроемся в тени, незнакомец разворачивает меня и с силой прижимает к кирпичной стене.
Фу… как грубо! 
Его белые клыки блеснули в лунном свете, прежде чем вонзиться в меня.
Мне всегда было интересно, каково это и почему многие мечтают о том, чтобы стать пищей для Вампиров. Вздрагиваю от сладкого укуса, и незнакомец жадно начинает глотать мою кровь. Интересно, чувствует ли он вкус клюквенной настойки?
Менее, чем через минуту, задаюсь вопросом, не была ли моя гениальная идея на самом деле чертовски глупой. Я чувствую лишь слабость и головокружение. Затем, кряхтя и тяжело дыша, этот подонок бросается в сторону. Выпрямившись, я улыбаюсь. Вампир выплевывает остатки моей крови на тротуар и заходится в приступе кашля. Он падает на колени, схватившись за живот, и смотрит на меня с удивлением и отвращением.
Может быть, я все-таки не так глупа.
Постепенно приходя в чувство, подхожу к нему ближе.
– Ведьмина кровь, – говорю ему с улыбкой. – Иначе известна как Вампирский яд.
Моя кровь бурлит у него в горле. Я прижимаю незнакомца каблуком к земле, и он щекой ударяется о тротуар.
– Она смертельна для твоего вида, особенно после того, как ты, жадный маленький поросенок, выпил около стакана.
Вампир корчится и хватается за живот, сумев выдавить из себя несколько русских бранных слов.
Я вдавливаю каблук в его широкую грудь, достаю из заднего кармана маленький пузырек и протягиваю Вампиру. Джексон не единственный, кто думает наперед.
Как дочь высокопоставленной Ведьмы, я в свое время кое-чему научилась. Главный урок: «не разговаривай с незнакомцами», а если ты это сделаешь – всегда будь наготове. В данном случае у меня есть зелье, о существовании которого знает только АМ.
Я трясу стеклянной колбой перед его лицом.
– Без этого противоядия моя кровь тебя убьет.
Незнакомец тянется к нему, но он слаб. Мой ботинок оставляет грязный след на его белой рубашке, когда я сильнее надавливаю на его грудь.
– Мне нужна информация. Я ищу стриптиз-клуб под названием «Черный кролик». Скажи мне, где он.
Он ворчит и ругается матом, пытаясь дотянуться до флакона.
– Говори!  – рявкаю я.
– Тупая сука. Я никогда не слышал об этом клубе, – ворчит он.
Звень . Глупый маленький лгунишка.
– Прекрасно. Наслаждайся смертью. – Успеваю сделать несколько шагов, прежде чем он окликает меня.
– В Дедовске, – кашляет незнакомец, – есть заброшенная церковь. Он там!
Жду звона лжи, но его нет. Бинго! 
Пристально наблюдая за ним, ставлю пузырек на снег в метре от него.
– Ползи. – Затем разворачиваюсь и убегаю прочь. Не знаю, сколько времени ему потребуется, чтобы добраться до противоядия, но я не собираюсь это выяснять.
После пяти минут беготни по серым джунглям многоэтажек и заброшенных площадей я прячусь в тени и заказываю такси.
– Дедовск? – спрашивает водитель, глядя на адрес, который только что появился на его телефоне.
– Там есть заброшенная церковь.
Он смотрит на меня так, словно я под кайфом. Затем пожимает плечами и заводит двигатель.
Деньги есть деньги.

В окне на фоне угольно-черного неба вырисовывается церковь. Может, я и шутила, когда говорила сотруднику иммиграционной службы, что приехала сюда ради церковных верхушек в виде пасхальных яиц, но должна признать, они действительно выглядят потрясающе. Одна из них переливается золотом, словно букет рождественских побрякушек, сверкающих в ночи.
Выхожу из такси, водитель качает головой, а я стою, разинув рот, глядя на старое здание, словно турист, приехавший сюда именно ради такого зрелища.
– Глупая девчонка, – бормочет он, прежде чем уехать.
Как и сказал Вампир, с этого ракурса церковь действительно выглядит пустой и заброшенной, однако в ее темных углах скрывается нечто большее. Я практически чую Сверхъестественную силу в этом горьком зимнем воздухе. Как можно тише пробираюсь по снегу сквозь кусты за церковь, всматриваюсь в ее запертые двери и высокий забор. Вот она, моя цель. Лестница ведет вниз в подвал, где расположен вход. Перед ним стоит мужчина крупного телосложения. Вышибала. Тут же узнаю в нем мистера Адидаса из папки Джексона. Значит, это то самое место. Отлично, осталось немного. 
Спускаюсь по ступенькам к вышибале. У него очень  мускулистое тело. Должно быть, он Перевертыш. Возможно, медведь.
Я на девяносто девять процентов уверена, что этот громадный вышибала охраняет вход «Черного кролика».
Подхожу, и он преграждает мне путь, опустив руку, как тяжелое бревно, отчего толстые золотые цепи на его запястьях зазвенели.
– Нет, – произносит он голосом холоднее ночного воздуха.
– Я просто хочу немного повеселиться, – невинно отвечаю я по-английски.
– Нет, – повторяет он.
Что не так с этими русскими и их словом «нет»?
За моей спиной раздаются голоса. Два бизнесмена проходят мимо и входят в клуб.
– Эй! Почему они  могут войти? – взвываю я.
Вышибала не обращает внимания на мой вопрос, и тут до меня доходит. Он ждет взятки!
Я лезу в сумочку, достаю примерно сто долларов в рублях и пихаю деньги ему в руки.
Думаю, этого ему хватит, чтобы побаловать себя новеньким костюмом «Адидас».
Он берет их и начинает смеяться надо мной. Буквально, смеяться.
Смеюсь вместе с ним и пытаюсь обойти, но его рука, словно железная решетка, не дает мне пройти, а в глазах угроза. Они черные, совсем как у медведя.
Делаю шаг назад.
– Только клиенты и танцоры, – произносит он на ломаном английском.
– Я клиент, – отвечаю ему.
– Никаких женщин.
– Не очень-то толерантно.
Его взгляд изменился, и теперь он выглядит еще более озлобленным. Не думаю, что смогу отвлечь его своими шутками. Или внешностью.
Слабое рычание вырывается из его горла.
– Убирайся, или я применю силу.
Вышибала не лжет, к тому же я достаточно умна, чтобы уйти самой.
Может, для Вампиров и Перевертышей кровь Ведьмы и ядовита, но это не значит, что он не сможет разорвать меня в клочья просто ради забавы. Не хочется рисковать. Утро вечера мудренее.
Обернулась и посмотрела на церковь.
Чтобы попасть в клуб, придется найти прикрытие. И что-то подсказывает мне, что образ стриптизерши у меня выйдет более убедительным, чем бизнесмена.

Глава четвертая

Найти нижнее белье в Строгино сложнее, чем кажется. Я мало что знаю о стриптизершах, но уверена , что в своем потрепанном розовом белье из «Таргет» мне не быть похожей на танцовщицу с шестом. И я не пройду мимо вышибалы если буду выглядеть как вчера.
Кроме способности распознавать ложь, у меня есть шестое чувство, если дело доходит до поиска дешевых вещей. Ближе к вечеру я прекращаю поиски магазинов женского белья и начинаю искать секс-шоп, где нахожу симпатичный розовый парик, мобильный телефон с русской сим-картой (удивительно, что можно найти тут в секс-шопах) и наряд, который больше похож на запутанную головоломку из черных ремней, чем на нижнее белье. Я с трудом влезаю в него, делаю прическу, самый темный макияж и надеваю туфли на высоченных прозрачных каблуках.
Пришло мое время показать себя!

– Ты не можешь пройти, – угрюмо произносит вышибала на русском языке. Он с отвращением морщится и три морщинки появляются на его толстом, покрытом рубцами носу. Либо ему не нравится мой парик, либо мои духи. Наверное, было бы лучше нанести мед на шею. Если он меня и узнал, то виду решил не подавать.
– Я танцовщица, – отвечаю по-английски, прекрасно зная, что вышибала меня понимает.
– Для прослушивания?
Прослушивания? 
– Да, – говорю я, одаривая его своей самой широкой улыбкой и подмигивая для убедительности. Он снова усмехается, хотя на этот раз поднимает руку и пропускает меня. Да!  Наконец-то я смогу осмотреть клуб.
– Нет, – рявкает он мне вслед. Ах, опять оно, любимое слово в России. Вышибала указывает на дверь сбоку от клуба с надписью «СЛУЖЕБНЫЙ ВХОД». – Туда.
Черт!  На самом деле я не собиралась идти на прослушивание и думала, что смогу проскользнуть мимо вышибалы в главный клуб, немного прогуляться, смешаться с другими танцовщицами и задать пару вопросов.
Дверь в помещение для персонала тяжелая и громко скрипит. Зайдя внутрь, я вижу перед собой длинный темный коридор с множеством дверей. У каждой есть номер и стеклянные окна, в которых видно девушек, двигающихся возле шестов. Нет, не двигающихся.
Танцующих. Скользящих. Вращающихся словно газели.
Именно сюда отправляются умирать вышедшие на пенсию российские гимнастки, когда им исполняется шестнадцать лет. Они слишком стары для выступления на Олимпийских играх, но все еще могут зарабатывать деньги, придавая своим прекрасным телам невероятные формы. Кроме того, на них дорогое и красивое белье, совсем не похожее на то, что продается в Богом забытых секс-шопах. Поправляю свой дешевый парик. Наблюдаю за танцовщицами через стекло, и мне становится тревожно. Пытаюсь успокоиться. Проклятье!  Что бы они ни делали, у меня так двигаться не получится. Нужно скорее выбираться отсюда и найти вход в сам клуб.
Ищу выход, как вдруг из ниоткуда передо мной появляется женщина, и мне приходится резко остановиться.
– Ты. – Такая красивая. Я бы и не подумала, что она танцовщица, если бы не ее изящные пальцы, удерживающие айпад. Она протягивает мне бланк, где все написано по-русски.
– Иди в девятую комнату и начинай танцевать. Мы будем наблюдать через окно. Если тебя выберут, заполни.
Киваю ей в ответ и изо всех сил стараюсь выглядеть так, будто мне совсем не страшно. Я не просто буду танцевать, меня будут оценивать. Просто замечательно.
Комната находится в конце коридора, и предполагаю, что именно там проводятся приватные танцы. По-моему, их еще называют комнатами с шампанским, но, возможно, в России это комнаты с водкой.
Делаю глубокий вдох и начинаю снимать пальто.
«Ты сама по себе» , – думаю я, натягивая лямки своего нелепого наряда. Не ожидала, что мне действительно придется в нем танцевать. Всю дорогу по пути сюда этот толстый ремень больно терся о мою розочку.
«Просто вспомни уроки танцев, которые ты посещала» , – говорю я себе. – «Это как езда на велосипеде. Пробуди в себе Дженнифер Лопес» .
Пять лет назад, на мое восемнадцатилетие, Майкела купила мне урок танцев с шестом. Тогда это было модно – работать над координацией движений и качать мышцы. Однако гораздо легче подтянуться на металлическом шесте в спортивных штанах, чем в трико из тугих ремней, впивающихся в твое тело.
Поднимаюсь на крошечную сцену, пошатываясь на своих дурацких шпильках. Над каждым шестом висят зеркала, но я стараюсь не смотреть на себя. Я не такая худая, как другие девушки, и грудь у меня настоящая, из-за чего она сильно подскакивает. Но если я смогу как-то удержаться на каблуках и в то же время выглядеть сексуально, не упав на задницу, то, возможно, все у меня получится.
Шест практически ледяной. И вся комната тоже. Я дышу на руки и тру их друг о друга, чтобы согреться, но это не помогает. Несмотря на холод, мои ладони мокрые от пота. Очень сексуально. Пытаясь сделать простой пируэт, я соскальзываю.
Повторяю снова и на этот раз, раскачиваясь и извиваясь, умудряюсь перевернуться вверх ногами. Неплохо. Не зря ходила на занятия. Покачиваюсь вокруг шеста, опускаюсь и медленно поднимаюсь, при этом стараясь ни о чем не думать.
Пробуди в себе Дженнифер Лопес, Саския!  Пробуди в себе Дженнифер Лоуренс, Дженнифер Гарнер, Дженнифер Лав Хьюитт. Боже, да любая Дженнифер сойдет, только перестань выглядеть, как чертова гусеница, которая пытается сломать ветку, на которой сидит.
Делаю еще один пируэт, поскольку до сих пор это движение у меня получается более-менее прилично.
– Еще раз! – рявкает кто-то из угла комнаты.
Мне тяжело дышать, и, не удержавшись, я падаю на пол. Розовый парик соскользнул на глаза. Не слышала, чтобы кто-то входил в комнату. Кто бы это ни был, он говорил по-английски, но с сильным гортанным акцентом. Откуда ему известно, что я говорю по-английски? Поправив парик, вскакиваю на ноги и повторяю пируэт. Мужчина выходит из тени, садится на красный бархатный диван, окружающий мини-сцену, и тихо посмеивается.
Знакомое лицо. Лукка. Младший из братьев Волковых.
Стоит признать, это оказалось просто. Думала, мне придется искать его, но вот он здесь, прямо напротив меня. Стоит быть осторожнее в своих желаниях, потому что порой ведьминские боги могут вручить вам желаемое в самый неожиданный момент. В этом случае, во время стриптиза.
Поднявшись на ноги, прислоняюсь к шесту, закидываю руки за голову и стараюсь держаться непринужденно. Хотя мысленно все еще кричу: «ПРОБУДИ В СЕБЕ ДЖЕННИФЕР».
– Продолжай, – настаивает он.
Медленно двигаю бедрами из стороны в сторону, пытаясь выиграть время, чтобы как следует его рассмотреть. Я еще не готова. Мне казалось, что у меня будет чуть больше времени, прежде чем я столкнусь с главарями.
Вблизи Лукка совсем не такой, каким я его представляла. На фотографиях в «Кровавой хронике» он больше напоминал клоуна, глуповатого младшего брата Константина. Старший, по всей видимости, настоящий мозг этой организации. Однако Лукка не клоун, он скорее Джокер. Безрассудный, но от этого его безрассудства становится страшновато.
Ужасающая шутка.
Наблюдаю за ним, пока он разглядывает меня. Лукка не может стоять спокойно, его губы подрагивают в полуулыбке, а затем на лице снова появляется кровожадное выражение и поблескивают металлические зубы. Разрисованные кончики его пальцев все время двигаются, как будто ищут что-то, за что можно ухватиться. На нем хоккейная рубашка и спортивные штаны, а на плечах, как рюкзак, болтается пустая кобура от пистолета.
Какого дьявола? 
Его пальцы испещрены татуировками, похожими на детские каракули, а руки покрыты ими до самой шеи. Татуировки есть даже на левом глазу и на висках.
Белокурые волосы выбриты по бокам и взъерошены наверху. Кроме того, на нем солнцезащитные очки, хотя уже почти полночь, и мы в помещении.
Неожиданно Лукка перестал улыбаться и замер.
– Продолжай танцевать, – приказывает мне.
Пристально наблюдая за мной, он снимает очки, и я задыхаюсь. Его глаза белые, целиком  белые, если не считать двух малюсеньких точечек, похожих на брызги крови на гостиничной простыне.
Во рту пересохло, мне трудно глотать, но я не должна выглядеть напуганной. Ведь ничто так не возбуждает Вампира, как страх. Если мне не проникнуть в клуб тайком, тогда мне нужно заполучить эту работу. Нужно сделать Лукку своим новым боссом, если я собираюсь успешно завершить расследование и убраться из этой проклятой страны до конца зимы.
Аккуратно улыбаюсь ему и, как мне кажется, кокетливо киваю головой. Обхватив руками ледяной шест, я разворачиваюсь и перекидываю ноги через голову, оказываюсь внизу, так что мой нос находится в нескольких сантиметрах от пола.
– Хорошо, – произносит Лукка.
Никакой улыбки. Он достает из кармана темную бутылку и делает глоток.
Кто, черт возьми, носит в своих карманах бутылки? 
Лукка вытирает слабую красную струйку с полных губ, и я насчитываю по меньшей мере семь золотых колец на его пальцах. Интересно, как далеко простираются его татуировки?
– Имя.
Я пытаюсь вспомнить свои фальшивые данные и легенду.
– Брен… Брэнди. Зовите меня Брэнди.
Я не могу использовать имя Бренда. Для стриптизерши оно совершенно  не подходит.
– Ты американка, – говорит он утвердительно.
– Да, как вы узнали? Из-за акцента?
– Обувь.
Я все еще стою вверх ногами и пытаюсь сохранить положение, но перед глазами все начинает расплываться. Довольно сложно вращаться вокруг шеста, но еще труднее, когда нет музыки и Вампир наблюдает за тобой, как за жареным цыпленком в витрине шашлычной. Что не так с моей обувью? Встав на ноги, смотрю на него и пытаюсь запомнить каждую деталь – от лица и тела до одежды и нервных тиков.
– Я беру в «Черный кролик» только лучших танцовщиц, а ты… – Он касается кончиком языка левого резца. – Ты не умеешь танцевать.
Звона нет, он не притворяется. Я облажалась, но молчу. Знаю по собственному опыту, что чем меньше говоришь, тем меньше плохого с тобой происходит.
Выпрямившись, он подходит ближе, а затем наклоняется вперед, уперевшись локтями на сцену.
– Откуда ты? – произносит Лукка на ломаном английском.
– Из Нью-Йорка.
– Почему Москва? Нравится холод? – Он говорит это, глядя мне на грудь.
От мороза в комнате соски затвердели, но от его белоснежных, пристально смотрящих глаз они становятся еще тверже. Странный мраморно-белый взгляд Лукки встречается с моим и замирает, будто ему известно, о чем я думаю.
– Сядь, – произносит он тихо. – Давай поговорим.
Опускаюсь на зеркальный пол и сажусь по-лягушачьи, чуть придвигаясь к нему. Мое лицо оказывается напротив его. Может, я и не умею танцевать, но есть другие вещи, которые мне подвластны, чтобы привлечь на свою сторону таких парней, как он.
– Я в бегах, – говорю шепотом, заставляя его приблизиться ко мне. – Намного легче быть тем, кем действительно хочешь, только если ты далеко от дома.
Все это часть моего представления, но после с содроганием осознаю, что так оно и есть. Я думаю о своей маме, которая всегда донимает меня, Джексоне, давшем мне этот последний шанс, и о моей сестре, по которой скучаю, как по отрубленной конечности, и понимаю, что бегство – это именно то, чем я занимаюсь в «Хронике». Мне нравится «Кровавая хроника», мне нравится анонимность и постоянные путешествия. Потому что мне нравится забывать. И сегодня, сегодня вечером в Москве я стану танцовщицей с именем Брэнди, а у Брэнди нет печальной предыстории. У нее просто есть то, что нужно расследовать. И белоглазая мишень.
Он облизывает уголок губ, и от страха дрожь пробегает по моей груди, мимо кружева на животе и прямо вниз, туда, где ремень впивается в меня.
– Кем ты хочешь быть, Брэнди? – спрашивает он, проводя пальцем вдоль моего лба и убирая прядь неоново-розовых волос. Так близко, что я чувствую его дыхание на моей щеке. Запах шампанского и крови.
– Просто хочу повеселиться, – отвечаю ему. Именно таким он мне и кажется, тем, кто любит повеселиться. И я права, потому что в ответ он одаривает меня своей ухмылкой, от которой по позвоночнику пробегает приятный холодок.
Я наклоняюсь ближе, а затем быстро, как не смог бы человек, Лукка касается моего лица одной рукой, зажимает мой подбородок между большим и указательным пальцами и смотрит.
В нормальной ситуации я бы, конечно, отстранилась, но мне нужно знать, что будет дальше. Надо завоевать его доверие. Медленно проводя пальцем по моей шее, он приближается ко мне. Его губы выглядят мягкими, и, возможно, все было бы не так ужасно, если бы я…
Вскрикиваю, ощутив боль от раны на шее, и дергаюсь от укуса. Его белые как кость глаза впиваются в мои, пока он касается царапины и убирает окровавленный палец. Медленно, словно призывая ему помешать, Лукка подносит его ко рту и слизывает каплю моей крови, будто пробует хорошее виски. Через мгновение он сплевывает и морщится от отвращения.
– Ну, привет, Ведьмочка, – нежно произносит Лукка.
Проклятье, он меня раскусил!  Хуже некуда.
Пытаюсь отползти назад, но он хватает меня за лодыжки и тянет на себя, так что мои ноги теперь свисают со сцены.
Лукка улыбается, его клыки сверкают в тусклом свете комнаты. Затем он снимает с меня парик и отбрасывает в сторону.
Я изо всех сил пытаюсь дышать равномерно. Так ли это важно, что он знает обо мне? Скорее всего, ему неизвестно, что я репортер. Но другое дело – Ведьмы. Он действительно может их ненавидеть.
– Что ты делаешь в «Черном кролике», Брэнди? – Голос каменный, а лицо неподвижно.
Не отвечаю, и он с силой встряхивает меня.
– Кто прислал тебя?
Начинаю импровизировать.
– Ты, Лукка. Мне хотелось встретиться с тобой. Я много слышала о тебе.
Целюсь прямо в его тщеславие. Если не сработает, то придется достать нож из пальто и целиться во что-нибудь другое. Он тянет за один из моих ремней, а затем резко отпускает.
– Очень лестно. Что ты умеешь?
– О чем ты?
Лицо Лукки в сантиметре передо мной, холод его золотых цепей ощущается на моей груди. Я смутно осознаю, что он стоит между моих ног.
– Не прикидывайся тупой американкой. Какой у тебя Ведьмовской дар? – шепчет он мне на ухо.
– Я Верити. Распознаю ложь.
Лукка делает шаг назад, а я поднимаюсь следом, чувствуя некоторое облегчение.
– И это все? – спрашивает он.
Несмотря на то, что в комнате холодно, мои щеки горят от того же унижения, которое преследовало меня всю жизнь. Саския, дочь одной из самых могущественных Ведьм в мире, но все, что она может сделать, это распознать ложь. Как убого.
Кажется, он начинает терять ко мне интерес, а этого я допустить не могу.
– Еще умею разговаривать на многих языках, в том числе на русском, – добавляю неуверенным тоном.
– Мы идем к моему брату, – говорит он, поднимая бутылку, в которой, как я теперь уверена, кровь какого-то бедняги.
– За здоровье , – восклицает он по-русски, желая мне крепкого здоровья, прежде чем сделать еще один глоток. – Костя, возможно, заинтересуется твоими услугами.
Константин? 
– Услугами танцовщицы? – Мой голос запинается.
Лукка задирает голову к потолку и смеется, долго и громко.
– Ладно! Поняла, – вскрикиваю я.
– Прости, Ведьмочка, но танцуешь ты дерьмово. Как старая пьяная бабуля в движущемся автобусе.
Он хохочет. Его призрачно-белый взгляд определенно кажется сумасшедшим, в хорошем смысле. Мгновение спустя его лицо становится серьезным, и Лукка рассматривает меня, наклонив голову.
– Но Костику ты такой не понравишься. Нет, Костя любит все прекрасное и совершенное. Твой парик дешевка, – Лукка поднимает его со сцены и бросает за спину. Затем он дергает еще один из моих ремней. – И одеяние тоже.
Я закатываю глаза.
– Зато не выгляжу как русская версия Ваниллы Айс.
А что? Я должна просто сидеть здесь полуголая, пока он оскорбляет мои танцы и одежду?
Лукка снимает с себя одну из своих толстых золотых цепей, надевает ее на меня и, напевая себе под нос «айс айс бэби », начинает закручивать вокруг моей шеи, пока она не образует петлю. Затем нежно притягивает меня к себе и целует в щеку, оставляя след крови, которую только что пил.
Лукка отстраняется и некоторое время просто смотрит на меня.
– Вот. Так-то лучше! – с безумной радостью в голосе произносит он. – Пошли. У меня в машине есть белье получше.
Лукка направляется к двери, и я неохотно следую за ним.
В его машине есть нижнее белье получше?! 

Глава пятая

Лукка ведет меня в подвал церкви. Сам клуб я еще не видела, но подвал выглядит современным и светлым. Удивительный контраст интерьеров с ветхим фасадом церкви. Тут есть большая освещенная неоновым светом парковка, полная дорогих автомобилей с тонированными стеклами, а в углу три клетки для заключенных, при виде которых у меня подкашиваются ноги. Пытаюсь убедить себя, что братья, вероятно, поставили их здесь для отловленных извращенцев или пьяных драчунов, но кажется, все не так просто.
Лукка отпирает свою машину, «Ламборджини», такую гладкую и плоскую, что, кажется, влезть в нее практически невозможно. Даже не пытаюсь подавить свой смешок.
– Никогда раньше не видела такой машины, – говорю я, стараясь не засмеяться. Как там говорится, за деньги вкус не купишь?
– Мои машины – моя гордость и радость, – отвечает он. – Я никого к ним не подпускаю.
Строю ему гримасу, но так как Лукке нравится эта тема, он продолжает говорить. А в моей работе главное – поддерживать разговор.
– Я слежу за ними двадцать четыре часа в сутки, – поясняет он. – Новейшие камеры наблюдения для моих драгоценных малышек. Если кто-то хотя бы подышит на них, я получу уведомление на телефон и прикончу нарушителей. Все просто.
Не знаю, смеяться мне или дрожать от страха, поэтому просто подначиваю его.
– Но, Лукка, желтый «Ламбо» ? Ты так с толпой слиться пытаешься?
Он ухмыляется, обнажая свои клыки.
– Большой и желтый, – говорит он. – Напоминает мне о солнце, которое я никогда не увижу.
Неожиданная поэтичность слов Лукки застает меня врасплох, и мне больше не хочется его дразнить. Всем известно, что вампиры не могут смотреть на солнце. Они не вспыхивают пламенем и не начинают искриться, как в фильмах, просто очень сильно страдают от его лучей и умирают долгой и мучительной смертью. Для них солнце подобно раку. Оно проникает в их вены и медленно съедает изнутри. Думаю, голливудские Сверхи решили, что рак солнца не будет выглядеть так красиво на экране, как сверкающие подростки.
Я проскальзываю на пассажирское место и прекрасно ощущаю черную кожу своей обнаженной плотью. Белье, больше напоминающее веревки, впивается в мою кожу, и я понимаю, что на внутренней стороне бедер образуются рубцы. В таком наряде и в этой нелепой машине я выгляжу, словно собираюсь сниматься в высокобюджетном порно.
Дверь гаража открывается, и внезапно меня откидывает назад и прижимает к спинке сиденья от бешеной скорости, с которой Лукка ведет машину. Он сворачивает со стоянки и вылетает на обледенелую дорогу.
Через несколько минут мы вливаемся в автомобильный поток. Мчась по шоссе, Лукка петляет, подрезает машины и хохочет, когда водители начинают сигналить.
– Неужели ты думаешь, что тебя не остановят, если будешь так вести машину?
Лукка улыбается.
– У меня нет номеров.
Он резко поворачивает направо, съезжает с дороги и мчится на всей скорости вниз. Мне остается лишь молча попрощаться со всеми, кого я когда-либо любила, и впиться ногтями в боковую дверь, как будто при ударе это поможет не вылететь через лобовое стекло.
Лукка обращает внимание на мои пальцы, бледнеющие на дверце машины, и немного сбрасывает скорость. Светофоры отражаются в его призрачном взгляде, словно рождественские огоньки.
– Ты носишь контактные линзы? – спрашиваю я.
– Нет.
– Тогда почему у тебя глаза такие? Никогда раньше не видела Вампиров с подобным цветов глаз.
– Когда-то, давным-давно, я попросил одну Ведьмочку наложить на меня чары, чтобы мир виделся мне менее ясным.
От удивления у меня открывается рот, но я тут же его закрываю, не произнеся ни звука.
– Зачем было просить о таком?
Он на мгновение задумывается, а затем ускоряет машину, заставляя мое сердце упасть прямо в мои кружевные трусы.
– Как и ты, Ведьмочка, я повидал много правды. Слишком много. – Он улыбается, обнажая свои жемчужно-белые клыки, окаймленные золотом. – Ложь всегда слаще.
Не знаю, поэт ли он или чистой воды дурак. Но звона  лжи не было. На самом деле, я не слышала ни единого звона  с тех пор, как встретила его, что должно быть своего рода рекордом для любого мужчины – Сверхъестественного или нет.
Машина резко останавливается.
– Мы на месте, – говорит он.
Я смотрю вверх, и у меня перехватывает дыхание. Мы стоим перед изящным зданием. Восемь подсвеченных колонн поддерживают богато украшенную треугольную крышу. Здесь мог бы жить римский император. Должно быть, это знаменитый Большой театр.
Лукка выскакивает из машины, как молния. Я поворачиваюсь и смотрю, как он открывает багажник и достает что-то из него. Затем открывает дверь с моей стороны и бросает мне на колени корсет, кожаную юбку и лисью шубу.
Мы собираемся в театр? Я вздыхаю. Так  в его представлении выглядит подходящая одежда?
Практически вывихнув конечности, изо всех сил стараюсь с достоинством надеть одежду поверх нижнего белья. Настоящий подвиг, учитывая, что я сижу на маленьком переднем сиденье «Ламборджини». Если брат Лукки любит, чтобы девушки выглядели стильно, как он сказал, то Константин будет впечатлен этим нарядом не больше, чем моим номером стриптизерши. Лично я бы сейчас убила за хоть какие-нибудь штаны для йоги и джемпер.
Мои туфли на шпильках выстукивают дробь, пока я шагаю следом за Луккой в театр. Когда мы проходим мимо охранников, они кивают, показывая, что знают его. Поднимаемся по ступеням, затянутым красным бархатом, и я обращаю внимание на золотые фрески на сводчатом потолке. Почему мы здесь? Я думала, что еду на встречу с его старшим братом-Вампиром. Конечно, Лукка не считает, что встреча Константина со мной настолько важна, чтобы отменить посещение театра.
Мы идем по длинному позолоченному коридору, удаляясь от главного входа, и останавливаемся у двери. С другой стороны откуда-то издалека доносятся нежные звуки фортепиано. Лукка стучит и, не дожидаясь ответа, бесшумно открывает дверь. Мы в танцевальной студии. Мой нелепый наряд смотрит на меня из множества зеркал, расположенных от пола до потолка. Я краснею.
В дальнем конце гигантского зала двенадцать танцоров занимаются у стойки. Невероятно стройные женщины с длинными шеями и вытянутыми носочками и несколько мужчин. Я не знала, что танцоры репетируют так поздно вечером.
Потом мой взгляд падает на него, и у меня перехватывает дыхание.
Константин – один из танцоров. Он без рубашки, в обтягивающих бежевых леггинсах и балетных туфлях. Даже с такого расстояния видно, как перекатываются мускулы на его широкой спине.
Лукка приобнимает меня за талию и уводит в дальний угол комнаты, где стоит скамейка. Никто не останавливается ради нас. Мы смотрим, как танцоры продолжают растягиваться и танцевать один за другим. На белом, цвета чистой кости пианино играют нежную мелодию. Но оторвать взгляда от Константина я не могу.
Черт меня побери. Вампир, танцующий балет.  Подожди, пока я не расскажу об этом ребятам из «Кровавой хроники».
Пришло время для соло Константина. Он выскакивает из группы танцоров, подпрыгивая в воздухе изящно и легко, словно воробей. Видно, как мышцы на его торсе и груди пульсируют, сокращаясь, будто тугие узлы, а он извивается в каких-то немыслимых позах.
Если бы на прошлой неделе мне кто-нибудь сказал, что я буду смотреть балет в исполнении главы русского криминала, я бы рассмеялась. Но в движениях Константина нет ничего смешного. Это невероятно.
Вытянув стопы и пальцы рук, он делает гигантский прыжок и одним разворотом превращается из воробья в крадущегося льва. Грубая сила его тела, мощь, пульсирующая под его кожей, устрашает. Я чувствую, как по мне скользит молочный взгляд Лукки, оценивающий мою реакцию. Он хочет, чтобы я испугалась? Впечатлилась? Или не заинтересовалась?
Мне нужно перестать пялиться. Хочу, но не могу.
Соло Константина завершается, и аплодисменты других танцоров разбивают чары. Он остается невозмутимым и слегка кланяется, отказываясь от похвал. Начиная переговариваться между собой, танцоры хватают свои полотенца и сумки и выходят из студии. Они особо не обращают на нас внимания. Предполагаю, что им знаком Лукка и его девушки, а, может, они знают, что лучше не смотреть в сторону сумасшедшего белоглазого младшего брата.
Теперь в студии мы одни. Только я и скандально известные московские братья-Вампиры.
Лукка поднимается, чтобы поприветствовать Константина, и я неуклюже следую за ним. Стук дешевых каблуков стриптизерши разрывает тишину студии, они издают неприятные звуки на блестящем деревянном полу.
Константин вытирает полотенцем лоб.
– Что ты здесь делаешь, брат? – спрашивает он Лукку, откидывая назад свои мокрые каштановые волосы. Он вежлив и холоден одновременно.
У Константина острые скулы, глаза, как и волосы, шоколадного цвета. Я перевожу взгляд с него на Лукку. Вы бы в жизни не догадались, что они братья.
Лукка указывает рукой на меня.
– Нашел в нашем клубе Ведьмочку. Она пыталась танцевать.
Пыталась  танцевать? Как грубо!
Константин впервые обращает на меня внимание, а после поворачивается к брату:
– И ради этого ты прервал мою тренировку? – Было ясно, что этот вопрос риторический.
Рука Лукки ложится на пустую кобуру пистолета, словно одеяло.
– Она может распознавать правду. Я подумал, что она могла бы помочь нам с Варламом узнать о пропавшем грузе.
Танцовщик вновь одаривает меня своим взглядом, но уже более заинтересованным, чем в первый раз. То, как держится Константин, его спокойствие, сила его присутствия заставляют меня помалкивать. Я понимаю, что сказать мне, по сути, нечего.
– Скажу тебе три правды и одну ложь, – говорит мне Константин. – Ты ответишь мне, что есть что.
Согласно ему киваю.
– Я иссушил прима-балерину. Иногда молюсь. Скучаю по маме. Думаю, что Лукка плохо водит машину.
Я тревожно сглатываю.
– Ты не скучаешь по своей матери.
Лукка ощетинился на комментарий о его вождении, но, похоже, не удивился остальному.
Константин выглядит впечатленным.
– Нет, – говорит он. – Совсем не скучаю по этой женщине.
Я молчу и стараюсь не думать об иссушенной приме, о крови на пушистой балетной пачке. Мысль о том, что Константин молится, не менее тревожна. Никогда не слышала, чтобы Вампир молился, но опять же, никогда не слышала о Вампире, танцующем балет. Интересно, сколько еще сюрпризов в нем таится?
– Лукка прав, – произносит Константин. – Возможно, у меня сегодня найдется для тебя небольшая работа.

Спустя полтора часа мы оказываемся в приватной комнате в «Сахалине», одном из самых элитных ресторанов Москвы. Напротив нас сидит, насколько я поняла, грузинский мошенник и его дружки. Руки официанта дрожат, когда он ставит передо мной тарелку с причудливо разложенными на ней крабами. Я не виню его за этот испуг. Со стороны мы выглядим как криминальный сэндвич: я сижу слева от Константина, Лукка справа. Напротив нас человек, которого мне представили как Варлама. На его лице столько шрамов, что оно кажется похожим на портрет кисти Пикассо. Варлама окружают еще менее привлекательные мужчины, представить которых он не удосужился. Выглядят они как воплощение смерти.
Константин проглатывает устрицу, затем обращает взгляд на Варлама.
– Значит, наш груз пропал? – спрашивает он мирным тоном.
– Да. Исчез, – отвечает Варлам.
Он говорит правду. Мне было велено коснуться бедра Константина, когда я почувствую ложь. Не то, чтобы этот план очень устраивал, но выбора у меня в любом случае нет.
Взгляд Константин не опускает.
– Как думаешь, что с ним случилось?
– Украли.
Варлам небрежно откидывается на спинку стула и закуривает сигарету. Я оглядываюсь. Разве здесь можно курить?
Один из дружков Варлама смотрит на меня как на блюдо из меню. В этом чертовом наряде я чувствую себя абсолютно незащищенной. Если я когда-нибудь вернусь в свою безопасную советскую халупу, тут же сожгу все, что на мне сейчас надето.
Константин делает глоток шампанского, его движения так же элегантны, как в танцевальной студии до этого.
– Ты знаешь, кто украл груз, Варлам?
– Конечно, нет! – обиженно усмехается мужчина.
Я ощущаю ложь кожей и аккуратно сжимаю ногу Константина.
Его губы поджимаются.
– Варлам, – говорит он, будто мурлычет. – Ты участвовал в краже моего груза?
Варлам возмущенно вскакивает со своего места.
– Как ты смеешь! Я не собираюсь слушать эту клевету, Константин! Ты оскорбляешь мою честь! Я очень серьезно отношусь к братству. И ты это знаешь.
– Отвечай на вопрос, – тихо произносит Константин.
– Конечно, не участвовал! – фыркает мужчина со шрамами.
Я сжимаю ногу Константина в этот раз сильнее, и его рука тут же опускается на мою и притягивает меня ближе.
От растущего негодования голос Варлама становится громче, но каждое его слово – сплошная ложь. Я сжимаю руку Константина, и он кивает брату. Совсем легкий кивок, который вы бы не заметили, если бы не были предупреждены. Лукка нечеловечески быстро хватает нож для рыбы, лежащий рядом с его тарелкой, и вскакивает с места.
Константин наклоняется ко мне, касаясь губами моего уха, и я чувствую его теплое дыхания на щеке.
– Закрой глаза, милая, – шепчет он.
Я повинуюсь.
Мои волосы разлетаются по лицу от резкого движения рядом со мной. Колющий звук, за которым следуют еще два. Ворчание, бульканье и глухой удар. Что-то влажное и теплое брызгает мне на грудь.
Я зажмуриваюсь еще крепче, мое дыхание сбивается. От запаха крови к горлу подступает рвота. Сглатываю желчь. Делаю все возможное, чтобы не шевелиться, пока возле меня не появляется Лукка.
Мои глаза распахиваются, но я не поднимаю взгляд. Ни в коем случае не посмотрю наверх.
Пытаюсь успокоить дыхание и жду, когда мое сердце перестанет колотиться как бешеное. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Струйка крови медленно стекает рекой по моей белой тарелке, словно алый соус, которым облили краба.
– Не волнуйся, милая, – мелодичный голос Константина выводит меня из транса. – Мы закажем тебе другой.

Глава шестая

– Вы хотите, чтобы я приехала в клуб завтра ночью?
Я стою рядом с моим советским многоквартирным домом вместе с Луккой, небо за его спиной становится чернильно-сиреневым. До момента, когда на нем появится солнце, осталось совсем немного, так что технически подразумевается уже сегодня .
Лукка, похоже, совсем не обеспокоен скорым восходом.
– В десять часов сегодня и каждую последующую ночь после этого, – протягивает Константин, высовываясь из окна машины своего брата. Легкая усмешка проходит, как тень, по его точеному лицу, когда он оглядывает мой дом сверху вниз. Вспышка недовольства исчезла так же быстро, как и появилась.
– Каждую ночь? – спрашиваю, пристально смотря на него. Если он думает, что теперь я его собственность или что-то в этом роде, то он может засунуть это убеждение прямо в свою балетную пачку.
– Теперь ты работаешь на нас, – произносит он. – Разве не для этого ты пошла на прослушивание? Не ради работы?
– Ты хочешь, чтобы я танцевала?
Промежность все еще болит от того нелепого наряда из ремней. Оба брата внезапно расхохотались. Мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не сказать что-нибудь еще, о чем потом буду сожалеть.
Смотрю вниз. На моих руках кровь, и мне не терпится ее смыть. На самом деле, хочется смыть с себя все  произошедшее этой ночью. Разинутый рот Варлама, в ужасе перед смертью, мелькает перед моими глазами, и я вздрагиваю.
До меня смутно доходит, что Лукка наблюдает за мной. Он прислоняется спиной к своему сияющему автомобилю, и золотистая куртка выделяется даже на этом фоне. Сложно представить наряд, который хорошо  бы смотрелся рядом с его машиной, будто позаимствованной из музыкального клипа.
У Константина звонит телефон, и он отвечает на звонок. В это время белые глаза Лукки обращаются на меня.
– Как себя чувствуешь, Ведьмочка?
Я пожимаю плечами.
– Прекрасно.
– Ты распознаешь чужую ложь, но сама лгать не умеешь.
От его взгляда печалью и страхом скручивает живот. Его руки все еще в темных полосах бандитской крови, засохшей в складках ладоней.
Лукка казался мне клоуном, дураком, богатым избалованным сопляком, который любит кровь и гламур. Но сегодня вечером я видела, как он убил троих мужчин тупым ножом для рыбы, а затем продолжал с удовольствием поедать своих крабов, разрывая их панцири и завывая от смеха над своими собственными шутками, пока свежая кровь пачкала скатерть и стекала с его локтей.
Лукка Волков не дурак. Он опасен. Очень опасен.
Об этом легко забыть с его поэтическими изречениями и белоснежными глазами.
– Варлам не был хорошим человеком, – говорит он. – По нему никто не будет скучать.
Лукка пытается оправдаться за убийство передо мной? Могу поклясться, он понизил голос, будто не хотел, чтобы услышал Константин. Пожимаю плечами, изображая притворное безразличие.
Я никак не прокомментировала смерть их деловых партнеров. Просто молчала, ковырялась в своем ужине и старалась не выблевать краба. Если это была проверка, то полагаю, я ее прошла. Гибель Варлама не является частью моего дела. Кроме того, ни для кого не секрет, что Вампиры убивают, что уж говорить о Вампирах-криминальных авторитетах. Мне лишь необходимо выяснить, почему часть их сотрудников исчезает, а некоторые в итоге появляются истощенными и мертвыми.
Конечно, если бы братья жаждали человечинки, они бы сделали это в другом месте, а не на своей родной территории, так? Константин кажется мне тем, кто придерживается принципа «не ешь там, где гадишь».
Словно в ответ на мои мысли, он завершает телефонный разговор и обращает свой взор на меня. Его взгляд проницателен, и мне становится неуютно. На его накрахмаленной белой рубашке ни пятнышка крови.
– Надень сегодня ночью что-нибудь красивое, – произносит Константин. – Если у тебя что-то есть.
Боже, моей матери он бы понравился. Теперь я думаю, что Константин Волков та еще заноза в заднице.
– Если мне не надо танцевать, то что я буду делать? – спрашиваю их.
– Ты будешь ходить повсюду, – говорит Лукка. В золоте на его зубах переливается ночной свет.
– Ходить повсюду?
Слышится вздох Константина на переднем сиденье.
– В последнее время у нашей компании были проблемы – исчезновение груза, кражи, другие гораздо более неприятные вещи, – произносит он.
Например, сотрудники падают замертво?  Я не озвучиваю свой вопрос, так как лучше пока держать свои карты при себе. Если Константин тоже хочет докопаться до сути странностей, происходящих в его компании, то я выясню правду намного быстрее.
– Что касается моих сотрудников, для них ты будешь новой хозяйкой «Черного кролика», – добавляет он.
– А на деле?
– На деле ты будешь завязывать разговоры, слушать, распознавать ложь и докладывать нам. Ничего сложного.
– Мы тебе платим, кормим, взамен ты держишь свой ротик закрытым, а ушки открытыми, – говорит Лукка.
Очаровательно. 
– А мои ноги? – сердито произношу я. – Вы бы хотели, чтобы я их держала раздвинутыми или нет?
Я указываю им на их идиотское собственническое поведение, но толку в этом мало. Константин смотрит на свой телефон, а Лукка мне подмигивает.
– Дорогая, то, что ты делаешь со своими ногами, меня мало волнует, – произносит Константин. – До тех пор, пока они не коснутся моей сцены. У клиентуры «Черного кролика» очень высокие стандарты.
Я обращаю на него свирепый взор и горю от желания залить его горло своей кровью и наблюдать за его страданиями, как за другими Вампирами, которые стояли у меня на пути.
– Тебе нужна работа или нет? – спрашивает он спокойно.
Тихо сглатываю и согласно киваю.
– Хорошо, приду.
Какой у меня выбор? Мне нужно написать историю, а это лучший, да и единственный, вариант узнать о произошедшем.
Лукка достает что-то из своего кармана и подходит ближе. Мне потребовалось все мое мужество, чтобы не вздрогнуть.
– Для тебя, – говорит он. Что-то блестящее проскальзывает между его кровавых пальцев. Золотая цепочка с маленькой подвеской.
Он заходит мне за спину, и я вздрагиваю, когда цепочка ложится вокруг моей шеи. Его холодные руки касаются ключиц. До меня отчетливее доносится запах крови. Его пьянящий железный аромат смешивается с запахом… арбузной жвачки? Серьезно?
– Никогда не снимай его. Эти кулоны защищают всех наших девочек, – шепчет он мне на ухо. Зачарованное украшение? Значит, на Волковых работают еще и Ведьмы? Приму к сведению.
Теперь я могу получше разглядеть подвеску – маленький черный кролик с бриллиантом на хвостике. Фирменный знак клуба.
– С этого момента, Ведьмочка, ты официально становишься нашим черным кроликом, – тихим голосом произносит Лукка, и его дыхание щекочет мне ухо. – Но не думай убежать, крольчонок. В чаще медведь тебя всегда найдет.
Он постоянно говорит загадками или просто любит казаться таким сложным?
Стою, затаив дыхание. Через мгновение когда Лукка направляется обратно к машине и садится на водительское место, мою спину окружает холод. Наверное, мне следовало что-то сказать. Что-то умное, или забавное, или смелое. Вместо этого я просто стою и смотрю, как Константин, кивнув мне, поднимает затонированное стекло машины без каких-либо прощаний. Его брат исправляет ситуацию, посигналив три раза. Машина с визгом уезжает со двора, едва объезжая дворника в светоотражающем костюме.

Мне всегда было тяжело спать днем, а после прошлой ночи мои сны были полны крови и туш крабов. Я смогла отдохнуть всего пару часов, и сегодня у меня нет никакого настроения иметь дело с чертовыми Вампирами-психопатами. Я просто хочу узнать правду об этих убийствах и вернуться в Нью-Йорк, чтобы мне больше не приходилось спать на матрасе, состоящем из сломанных пружин и покрытом странными пятнами.
– Только клиенты или танцовщицы, – рычит на меня вышибала, когда я подхожу ко входу в клуб.
Показываю ему кулон с кроликом, висящий на тонкой цепочке у меня на шее. Срабатывает быстрее, чем любое магическое заклинание. Не глядя на меня, вышибала убирает руку с моего пути, и я вхожу в старую церковь. Точнее в нечто, напоминающее фойе. В животе будто лопаются пузырьки дешевого шампанского. Наконец-то! Это мой шанс узнать больше о печально известном клубе «Черный кролик».
Ладно, этого  я совсем не ожидала.
Честно говоря, не уверена, чего вообще ждала от церкви, превращенной двумя Вампирами в стриптиз-клуб, но ничто не могло подготовить меня к порочно сверкающему пространству, которое развернулось передо мной.
Вот в чем заключается особенность сверхъестественного мира – оболочка никогда не отражает зла, заключенного внутри.

Глава седьмая

Жители многих городов любят громко заявлять, что сон не для них, но, когда речь идет о Москве, то это чистейшая правда. После того, как я побывала на полуночной репетиции в театре и поужинала в три часа ночи, меня больше не удивляет, что клуб готовится к открытию в 10 вечера. Бармены суетятся вокруг, а красивые танцовщицы вытягивают свои ножки на сценах, отрабатывая движения перед предстоящей длинной ночью. С сожалением отвожу взгляд от потрясающе красивой женщины, одетой в меньшее количество ткани, чем потребовалось бы для изготовления салфетки, и осматриваю комнату.
На самом деле это не столько комната, сколько большой церковный вестибюль, ведущий в богато украшенный зал.
Оригинальная архитектура здания осталась невредимой – провисающие арки, полуразрушенные колонны и мраморный пол, но интерьер этот преображен в настоящее святилище греха. Там, где когда-то молились люди, теперь стоят красные кабинки из стеганого бархата, образующие полумесяцы вокруг небольших частных сцен. На каждой из них установлены высокие серебряные шесты, нелепо выглядящие на фоне облупившейся потолочной лепнины и статуй с пустыми глазами. На стенах висят старинные золотые иконы. Все они осквернены черными заячьими ушами и нарисованными глазными повязками.
Я скольжу взглядом по кругу, щурясь в полумраке. Витражи снаружи заколочены досками, но внутри подсвечены ярким розовым, красным и темно-фиолетовым цветами. Другой свет исходит от гигантских слишком выделяющихся хрустальных люстр, которые висят над нашими головами. Церковь расположена на трех этажах, два из них с балконами. Думаю, там когда-то пел хор. Вдоль первого этажа тянется полоса ярко-синего света. Я вижу тени сотрудников, которые заняты подготовкой к предстоящей ночи.
Хотя некоторые краски на стенах выцвели и облупились, потолок сохранил позолоту на фресках святых, взирающих на обнаженных танцовщиц.
Только сейчас я обратила внимание на звучащую музыку. Мое внимание переключается на девушку, которая танцует в углу. Стройная, с маленькими бедрами и эльфийскими чертами лица. Скулы танцовщицы могли бы разрезать стекло, а ее волосы, черные и прямые, свисают до пояса. В клубе еще не так много клиентов, но вышибала мистер Адидас внимательно наблюдает за ней. Я его не виню. Она хорошенькая и хрупкая, но в то же время быстрая и сильная. Глядя на нее, я замечаю, что что-то мелькает чуть выше линии ее волос, что-то длинное и пушистое. Уши? Как только я моргнула, они исчезли.
На одном из маленьких балконов диджей крутит пластинки. Она замечает меня и кивает в такт музыке.
Обращаю внимание на другую танцовщицу с пламенно-рыжими волосами. Ее наряд состоит из фиолетовых и зеленых кружевных лент, а большие груди полностью выставлены напоказ. Она смотрит в какую-то точку вдалеке и, держась за шест за головой, медленно сползает вниз. Когда девушка доходит до самого пола, ее ноги раздвигаются, а затем быстро соединяются обратно. Она вскакивает и бросается обратно на шест. Во время изящного полета девушка недолго мерцает в преддверии перевоплощения, и ее спина выгибается, расцветая зелеными и фиолетовыми перьями. Подобно радуге, яркое оперенье становится броней, покрывающей ее кожу. Спустя мгновение она оборачивается вокруг шеста, и перья исчезают.
Попугай-Перевертыш здесь, в Москве?  Я слышала, что они обитают южнее экватора, но никогда не думала, что увижу подобных здесь. Попугаи-Перевертыши – редкое и желанное зрелище в Сверхъестественном мире. Популярные среди Сверхов-миллионеров, они используются либо в качестве цветастых спутниц, либо для развлечения на роскошных вечеринках. Никогда еще не видела их в реальной жизни.
Не могу оторвать взгляда от нее и от того, как она мерцает, перья украшают ее голову, словно корона для карнавала Марди-Гра. Она встречается со мной взглядом. Отвожу глаза, а мои щеки пылают.
Константин не лгал, когда говорил, что у клуба высокие стандарты.
Здесь все нелюди? Вышибала определенно Перевертыш, возможно, медведь. Но точно ли не все  танцовщицы здесь Сверхи? Что насчет диджея?
– Брэнди?
Услышав свое фальшивое имя, я подскакиваю на месте. Позади меня стоит женщина с дорогой глянцевой сумкой в одной руке и айпадом в другой. Я видела ее вчера. Она отправила меня тогда в приватную комнату для моего убогого прослушивания. На ней белое обтягивающее платье, а с губ капает кровь. Улыбки на ее лице нет.
– Константин сказал, что ты должна надеть это, – протяжно произносит она, отдавая мне сумку, и я узнаю дизайнерский логотип сбоку. Сумка ощущается тяжелой, как будто внутри лежит еще и обувь. Осматриваю свой собственный наряд – ботинки, джинсы и футболка. Признаюсь, я оделась так просто, как только могла, чтобы отомстить Константину за его комментарий о моей одежде. Но, похоже, к этому он был готов.
– Где можно переодеться? – спрашиваю я.
Женщина вздыхает и направляется вперед. Мне остается идти следом.
Казалось, что этот величественный вход в церковь и был всем клубом, но я ошибалась. Она толкает двойные двери в задней части главного зала, и мы оказываемся в узком коридоре с красной подсветкой и ковром, настолько толстым, что я практически подпрыгиваю, пока иду по нему. По обе стороны, как в отеле, расположены двери с золотыми номерами.
– Спальни, – отвечает женщина на мой еще незаданный вопрос.
Верно. Танцовщицы здесь не только для танцев.
Мы спускаемся по каменной винтовой лестнице, красный бархатный декор меняется на черный атласный. Здесь нет окон, но есть очередная сцена, еще больше шестов и бар из оникса и мрамора. Рядом с ним парень в костюме пьет виски, пока блондинка в таком коротком платье, что из-под него видны ее ягодицы, смеется над его словами. Зашли пораньше? Друзья Константина? Мысленно отмечаю, что позже мне нужно будет их навестить.
Больше коридоров, больше комнат, больше лестниц, ведущих вниз. Этот путь когда-нибудь закончится? Я бы ни за что не нашла раздевалку самостоятельно.
Проходим мимо просмотровых комнат, где я впервые встретила Лукку и выставила себя полной идиоткой. В этот длинный коридор ведут два входа, поскольку раньше я заходила сюда с улицы. В конце него находится дверь с надписью «Для персонала».
– Там, – говорит женщина и уходит. И под «уходит» я не имею в виду, что она идет куда-то. Она исчезает. Стараюсь подавить дрожь. Казалось, что только братья Волковы такие, но, конечно, они не единственные Сверхъестественные, находящиеся в этой часовне греха.
Осторожно толкаю дверь и оказываюсь в ярко освещенной раздевалке. Дверь с грохотом захлопывается. Девять переодевающихся женщин смотрят на меня.
– Привет, – обращаюсь к ним по-русски.
Шестеро из них просто игнорируют приветствие, а остальные трое осматривают с ног до головы, словно я клиент, перепутавший двери. Честно говоря, на мне одной больше ткани, чем во всех их нарядах, вместе взятых.
Две женщины, вероятнее всего танцовщицы, сидят перед зеркалом, по периметру которого горят лапочки как в Голливуде. Одна загорелая, ее густые темные волосы лежат на грудях размером и формой, напоминающими дыню. Она поворачивается к рядом стоящей девушке в черном сетчатом наряде и тихо говорит ей по-хорватски:
– Если она  новая танцовщица, то Лукка окончательно сбрендил, – произносит женщина, и они вместе начинают смеяться.
Грубо . Но я держу рот на замке. Никто в этой комнате не знает, что я понимаю не только русский язык. Самое лучшее в том, чтобы быть Верити, – это возможность подслушивать, как люди откровенничают друг с другом, не догадываясь, что их понимают.
Остальные танцовщицы выходят из комнаты, оставляя шлейфы ароматов духов, и бросают меня наедине с двумя стервозными девушками и длинным столом, полным еды. Какого черта?  Почему в раздевалке стриптизерш накрыт шведский стол?
Подхожу и осматриваю, что есть. Квадратики слоеных пирожных «Наполеон», имбирные булочки с сахарной глазурью, гора мандаринов и пирожки с разными начинками. Этого я не ожидала. Не думала, что братья Волковы захотят, чтобы их любимые танцовщицы обжирались углеводами.
Одна из девушек встает, хватает имбирную булочку и съедает ее. Потом еще одну, и еще.
– Попробуй, – говорит она с набитым ртом. – Пряники. Они потрясающие, вся еда здесь такая. Единственная причина, по которой я перестаю есть – это выход на сцену.
Она издает элегантный смешок, что заставляет ее твердый, как камень, пресс пульсировать.
– Не думаю, что у меня такой же метаболизм, как у тебя, – с улыбкой отвечаю ей.
– О, здесь самое лучшее! У Константина все специально низкокалорийное. Я похудела с тех пор, как начала работать тут!
– Возможно, это из-за танцев с шестом. – Показываю рукой на дверь.
– Попробуй, – снова говорит она. – Сегодня Рождество!
Девушка подмигивает мне, в то время как ее подруга пристально за мной наблюдает. Странно слышать, что в январе Рождество, но кто я такая, чтобы сопротивляться местной культуре? Отправляю в рот кусок медовика . Он сливочный, со вкусом ореха и дикого меда.
В последний раз подправив макияж, девушки возвращаются обратно в клуб, оставляя меня наедине с моей таинственной сумкой одежды. Неужели Константин настолько заботится о своих танцовщицах, чтобы приказать шеф-повару готовить им низкокалорийные рождественские угощения? Потому, что он сам танцор? Тяжко вздыхаю. Константина понять так же непросто, как и Лукку.
Сажусь за туалетный столик и заглядываю в сумку. Давайте посмотрим, что за ужас мне придется надеть сегодня вечером. Платье, которое выбрал для меня Константин, обтягивающее, черное и очень короткое, с глубоким вырезом и с практически голой спиной. Сдержанно, элегантно и достаточно сексуально, чтобы соответствовать образам других девушек в этом месте. Я должна была догадаться, что вкус у него получше, чем у младшего брата. Есть и подходящие туфли.
К платью прикреплена записка с витиеватым почерком.
Для Саскии. Веди себя хорошо. 
Саскии?  У меня скрутило живот, когда я увидела свое настоящее имя. Роняю платье. Откуда, черт возьми, он знает, кто я такая?
Поднимаю наряд и снимаю джинсы. Страх наполняет каждую клеточку тела. Раньше на заданиях мое настоящее имя никогда не раскрывали. Должна ли я рассказать Джексону? Нет, сначала мне нужно выяснить, как и что Константин обо мне узнал.
Быстро застегиваю платье и вздрагиваю, когда со скрипом открывается дверь и входит девушка.
Еще одна танцовщица, та, которую я уже видела, с эльфийскими чертами лица и необычными скулами. Молчу, пока она проходит в заднюю часть комнаты к шкафчикам, набирает на одном из них код и достает телефон. Не успев поднести его к уху, девушка начинает говорить:
– Это я, Асель. – Ее еле слышно. Мне требуется около трех секунд, чтобы понять, на каком языке она говорит. Казахский. Асель по-казахски означает «мед». Мило.  Она сидит ко мне спиной, но я вижу в одном из зеркал улыбку на ее лице, взгляд прикован к тонкому колечку, которое она крутит на своем пальце.
– Буду через пять минут, – произносит девушка. – Я скучаю по тебе, Максим. Когда мы сможем снова встретиться?
Наступает пауза, затем она сводит брови, хмурясь.
– К черту моего брата! Арман не мой хозяин. Значит, работать в таком месте нормально, а встречаться с его лучшим другом – нет?
Мне приходится притвориться, что занята макияжем, чтобы ей не казалось, будто я подслушиваю. Хотя не уверена, что меня вообще заметили.
– Ты сможешь уехать на рассвете? – спрашивает она парня по телефону. – Я заканчиваю в шесть. Мы могли бы позавтракать вместе. Есть одно местечко.
В коридоре раздаются шаги. Отхожу от двери как раз в тот момент, когда она с грохотом распахивается.
– Вот ты где, моя Ведьмочка!
Лукка одаривает меня демонической ухмылкой. Сегодня на шести его передних зубах закреплена золотая решетка в форме клыков. Танцовщица уже повесила трубку и теперь сидит в кресле, словно кролик перед фарами машины. Лукка поворачивается к ней с улыбкой, и она, вскочив, начинает возиться с телефоном и засовывать его обратно в шкафчик.
– Меня ждет работа, – говорит она Лукке по-русски и, закидывая в рот виноградину со стола, пробегает мимо.
О, потрясающе. Телефонный разговор девушки был весьма интересным, но ее отпугнул один из братьев Гримм.
– Мне тоже лучше поработать, – обращаюсь я к Лукке.
Он ногой закрывает дверь и встает напротив меня.
– Добро пожаловать, Саския, – произносит он. – Или Брэнди? Может, Бренда? Возможно, я придумаю тебе свое собственное имечко. Что насчет Сабрины – маленькой ведьмочки ?
– Ее зовут Сабрина – ведьма-подросток , – отвечаю я по-русски. – А что, если я назову тебя ДракЛукка – вялочленный вампир?
Мне хотелось быть милой и добиться его расположения, но в этом я, похоже, не преуспеваю. Не знаю, откуда у меня эта проблема с общением, вините мое детство. Приближаясь ко мне, Лукка улыбается, но не реагирует на мои насмешки.
– И как тебе наша маленькая империя? – говорит он. – Могу поспорить, что ты и не предполагала увидеть вампиров в церкви.
Его призрачно-белые глаза засветились при упоминании клуба.
– Да, хорошее место, – отвечаю я. – Но разве идея превращения церкви в стриптиз-клуб не кажется немного… кощунственной?
– Бог совсем забыл о нас. – Он машет рукой на замысловатую лепнину, украшающую потолок раздевалки. – Константин перестал верить в Бога в тот день, когда нас обратили. Мой брат говорит, что мы, Вампиры, теперь настоящие боги. «Черный кролик» – это место, куда такие, как мы, приходят поклоняться тому, что для них действительно важно.
– Сексу и деньгам? – произношу я.
Он машет головой.
– Силе.
– Константин не дал ясных комментариев о том, что я должна делать сегодня ночью, – говорю ему. – С кем именно я должна разговаривать?
– Ходи повсюду, приветствуй клиентов. Ты их слушаешь, но ничего не говоришь. Вот и все. Самый простой для тебя способ получить деньги. Услышишь что-то подозрительное – приходи к нам.
Киваю головой, хотя понимаю, что если узнаю что-то об убийствах, то первым делом доложу Джексону.
– Больше никакой лжи и никаких сюрпризов, Саския. – Его взгляд опускается на подвеску, расположившуюся у меня в декольте. – Понятно?
Лукка долго смотрит на меня, прежде чем отступить и дать мне дорогу. Проходя мимо, я обращаю внимание на внушительные очертания в его дизайнерских спортивных штанах и понимаю, что шутка о вялом члене, вероятно, не про него.
Здесь далеко не одна лестница, ведущая обратно в ночной клуб, и, моргая, я пытаюсь привыкнуть к темно-красному сиянию в главной зоне. Преобразованная церковь теперь намного оживленнее. Повсюду, будто королевы, кружатся танцовщицы и строят глазки толпе нетерпеливых клиентов. Девушка, которую я видела ранее с телефоном, быстро опускается на колени и оттягивает свои трусики с одной стороны, позволяя мужчинам запихнуть туда купюры.
Встав у большого бархатного занавеса, я осматриваю остальную часть помещения. Клуб начинает заполняться мужчинами в костюмах, их карманы набиты рублями. Похоже, здесь будет, чем заняться. Пора немного поработать.
Краем глаза я вижу, как меняется тень. Возможно, это игра света. Я делаю шаг вперед, но вдруг что-то холодное и железное сжимает мое горло.
Крик застревает в горле, и меня отбрасывает назад в бархатную темноту.

Глава восьмая

Земля уходит из-под ног, и я ударяюсь о ближайшую стену. Беспомощно царапаю каблуками по краске. Руки, которые держат меня за шею невероятно сильные. Это не человек. За занавесом не так много света, но мне удается разглядеть глаза напавшего на меня, злые и налитые кровью.
– Думаешь, что можешь отравить меня и сбежать? – произносит Вампир из Строгино. Тот самый, которому вчера вечером я позволила себя укусить, чтобы выведать местоположение клуба. Могу сказать, что эффект опьянения, вызванный моей кровью, у него еще не прошел.
Черт! Стоило догадаться, что он будет искать меня. Я ведь ему даже сказала, где именно. 
Словно в ожидании ответа, его холодные руки немного ослабили хватку.
– Ты выглядишь не очень хорошо. Наверное, тебе стоит отдохнуть в спа? – произношу я, кашляя.
Он озлобленно рычит. На мгновение его движения размываются, когда он с бешеной скорость отпускает одну руку с моего горла и зажимает оба моих запястья над головой. Я кричу от боли, бью его, но мои крики заглушаются глухим басом.
Вот и спас меня этой ночью диджей .
Снова кричу, но все напрасно. Хватка слишком крепкая, а музыка слишком громкая. Мое сердце колотится в такт идиотским техно-ритмам. Пытаясь вырваться, я толкаю Вампира, но он слишком силен.
Его пронзительный смех влетает мне прямо в ухо.
– Тебе не следовало давать мне противоядие, – говорит он. – Вампиры все помнят и не прощают. Мы просто трахаемся и трапезничаем.
– Боже, слишком много аллитераций. Ты когда-нибудь думал о том, чтобы публиковать свои собственные стихотворения?
Продолжай его заговаривать. Выиграй немного времени. 
Вряд ли ему хочется меня укусить. Для него это слишком рискованно, а, значит, и убить меня не может. Однако он достает из кармана пальто что-то серебристое и проводит холодным и острым лезвием по моему платью. О да, у Вампиров есть множество способов убить свою жертву.
– Я принес тебе подарок, – произносит он нежным голосом.
Вампир сильнее прижимается ко мне, и его зловонное дыхание заполняет пространство между нами.
Я ощущаю тупое жжение, когда он проводит ножом по моему животу. Тело дрожит. Не могу дышать. Не могу пошевелиться. Не могу кричать. Ничего не могу сделать, лишь бы он не выпотрошил меня, как свежую дичь.
– Но сначала я немного позабавлюсь с тобой, – говорит он, и мне больно от его хватки на моих запястьях. Моргаю, глядя на его бледное лицо, на сухие губы, покрытые шелушащейся черной кровью. Сегодня он уже насытился, но могу сказать, что все еще не оправился. Страшно представить его в здоровом состоянии.
– Я буду с улыбкой на лице резать тебя живую на мелкие кусочки, – произносит он.
Пытаюсь снова закричать. Напрасно . Его рука вновь сжимает мою шею. Мне нечем дышать, по краям все начинает размываться. Темнота сгущается, растекаясь передо мной, словно черная краска. Злые мстительные глаза Вампира сверлят меня, но в следующий момент его утягивает назад и отбрасывает в сторону.
Неожиданно позади него появляется Константин. С оглушительным треском он ломает шею моего противника, будто это всего лишь сухая березовая ветка. Тело Вампира из Строгино падает к моим ногам.
Константин осматривает его с бесстрастным выражением лица.
– Я найду кого-нибудь, кто избавится от него должным образом.
Неуверенно киваю головой. Вампиры не умирают из-за сломанной шеи, это мне точно известно. Их нужно расчленить или сжечь. Я смотрю на свои руки и пытаюсь остановить непрерывную дрожь.
Константин это замечает. Внезапно он подхватывает меня на руки, и все, что я чувствую в следующую секунду, – это порыв ветра в моих волосах. Мы с молниеносной скоростью проносимся по клубу, и я оказываюсь в кресле, в его кабинете.
Мне не хватило времени перевести дух. Руки дрожат, и я все еще ощущаю зловоние напавшего на меня Вампира.
– Вот. – Константин наливает мне рюмку водки. – Для твоих нервов.
Сразу ее опустошаю. Шея болит. Константин наливает мне еще две рюмки и пододвигает ко мне.
– Еще, – произносит он мягким голосом. – Пей, пока не забудешь.

Глава девятая

Несмотря на волнение, которое я испытала в начале ночи, остальная ее часть прошла спокойно. Мои ярко накрашенные глаза зудят от желания поспать. Мне казалось, что собирать информацию в оживленном клубе интересно, но это были бесконечные утомительные часы. Ноги ноют, и я не узнала ничего нового, кроме того, горло болит и покрыто синяками из-за хватки того Вампира.
Лукка велел мне всю ночь бродить вокруг, слушать и пытаться собрать любую информацию, которая может оказаться для них полезной, но правда в том, что каждый парень здесь либо говорит о бизнесе, либо о том, какую девушку он хочет забрать в приватную комнату. Никто еще не упоминал братьев Волковых или что-нибудь, что могло бы дать мне подсказку к разгадке убийств. Клуб такой большой и в нем столько этажей, что мои ноги уже в мозолях.
Беру несколько пустых бокалов и направляюсь к бару – делаю все, что угодно, чтобы время шло быстрее.
– Ты новенькая? – спрашивает меня бармен по-русски, когда я протягиваю ему бокалы.
Он обезьяна-Перевертыш и сейчас пребывает в промежуточной стадии – использует свой ловкий хвост лангура, чтобы разливать напитки с тройной скоростью. Выглядит он жилистым, суетливым, с пучками грязных темных волос, торчащих по всей голове и на костяшках пальцев. Мне понятно, что медведь-Перевертыш у входа отлично подходит в качестве вышибалы, но что забыл обезьяна-Перевертыш в России? Обычно они предпочитают более теплый климат.
Я присаживаюсь на один из высоких кожаных стульев и подпираю руками голову.
– Да, новенькая… – Константин не дал мне подходящего названия моей должности, когда предлагал мне эту работу, – …менеджер по работе с гостями.
Лицо Обезьянки изменилось, но он не стал задавать вопросов. Не думаю, что работающие здесь вообще задают вопросы. Кроме меня.
– Хочешь выпить? – спрашивает бармен, держа в руке бутылку водки.
Согласно киваю, и он наливает мне немного в ледяную рюмку. Она прозрачная, в ней плавают крошечные золотые крапинки. Я тут же опрокидываю ее в себя и вздрагиваю, ощущая, как желудок превращается в лавовый колодец.
– Когда закрывается клуб? – спрашиваю бармена.
– Когда уходит последний клиент. Обычно около шести.
Я берусь за его волосатое запястье и поворачиваю к себе, чтобы посмотреть на часы. Осталось меньше часа. Танцовщицы уходят одна за другой, собирая купюры возле своих шестов и засовывая их в лифчики. Некоторые направились с мужчинами в сторону приватных комнат, но большинство вернулось обратно в раздевалки. В мгновение ока остались лишь я, Обезьянка и группа шумных Вампиров в углу.
Должно быть, они уже сидели тут, пока я была наверху. Типичные Вампиры. Только мужчины, способные в одно мгновение разорвать вас на куски, будут вести себя так отвратительно и ужасно шумно. Слава богу, что пока еще никто не блеснул своими клыками. Сегодня мне уже хватило.
– Кто они? – спрашиваю я своего собеседника.
– Постояльцы.
Он чистит бокалы, пока говорит со мной. На самом деле это идиотским прием барменов, пытающихся не напрягать клиентов, стоя рядом, пока им нечего делать. Мне бы очень хотелось, чтобы он поставил этот уже чистый бокал на место. Но бармен не похож на того, кто любит сидеть спокойно.
– Понятно, что они Вампиры, – произношу я. – Но какого они вида ? Вампиры, которые «с тоской смотрят в окно твоей спальни» или вампиры, как в «30 дней ночи » Джоша Хартнетта, высасывают тебя всего целиком?
Он смотрит на меня, совершенно не понимая ни одну из моих отсылок на фильмы. Не моя вина, что у меня не заканчивается подписка на «Нетфликс».
– Они деловые партнеры братьев Волковых, – отвечает бармен. «Богатый» вид. «Подлый» вид. Что-то вроде «не смотри нам в глаза».
Киваю на бутылку водки, и он наливает мне еще рюмку. Моя работа превращается в ту, что сложно выполнить, будучи трезвой.
Вампиры начинают что-то напевать, и я вопросительно смотрю на бармена.
– Время еды, – поясняет он, взглянув на часы. – Как только ночь танцовщиц заканчивается, клиентам разрешается поесть.
Мой взгляд падает на открывающуюся дверь клуба. Входит огромный вышибала-Перевертыш. За ним следуют четыре девушки, которых я уже видела на танцполе. Они одеты в одинаковые обтягивающие белые платья.
– Но они же Перевертыши, – произношу я. – Разве Вампиры предпочитают не человеческую кровь?
Бармен выглядит смущенным.
– Перевертыши обычно не подпускают к себе Вампиров. Мы можем за себя постоять. – Его лицо искажается от отвращения, и я не виню его за то, что он испытывает к подобному соглашению. – Но кровь Перевертышей – деликатес, а Константин гарантирует клиентам самую чистую кровь в городе.
Самую чистую кровь в городе? Что за пуристская брехня?
Я съеживаюсь. Все в моем теле напрягается при виде девушек, похожих на ягнят, которых ведут на убой, приближающихся к Вампирам.
– Остынь, – говорит мне бармен. – Они делают это по собственной воле. Так им платят намного больше, чем обычно.
Я и забыла, что обезьяны хорошо умеют улавливать эмоции.
– Как Константин поддерживает чистоту крови? – спрашиваю его. – И какое это имеет значение для Вампиров, если кровь все равно не грязная? Им что, нужна органически чистая кровь?
– Босс держит этих девушек на строгой диете, регулярно проверяет их на наркотики и следит за тем, чтобы они в целом были здоровы.
Я бы не назвала медовый торт и пирожки  частью строгой сбалансированной диеты.
– Вампирам нравится вкус, – продолжает бармен. – Для них это гарантия того, что они не наткнутся на кровь наркомана или Ведьмы.
Нервно сглатываю.
– Ты же знаешь, что я чую твой запах? – произносит он.
Черт, это похоже на проклятье пахнуть всю оставшуюся жизнь как скунс. 
В ответ пожимаю плечами.
– Да, знаю.
Вампиры становятся громче, голоднее. При виде их клыков меня охватывает ужас, как и раньше. В животе все сжимается. На мгновение мы с обезьяной замолкаем и смотрим на то, как красивые женщины соблазнительно улыбаются вопящим Вампирам, словно собираются пройтись с табличками по боксерскому рингу.
– Почему их платья белые? Они все девственницы?
Обезьянка пыхтит от смеха, но вряд ли ему смешно.
– Константин называет их своими Кровавыми кроликами. Белая ткань помогает усилить чувственное восприятие клиентов.
Значит, Константин что-то вроде долбанутого Вампира-сомелье?
– Они их осушают? – спрашиваю я, вспоминая о своем расследовании для «Хроники».
Бармен отрицательно мотает головой.
– Все совсем не так. Константин охраняет девочек. Здесь действуют строгие правила.
Похожий на медведя вышибала открывает дверь рядом со сценой. Сколько в этой церкви тайных ходов? Три Вампира встают и следуют за Перевертышами, скрываясь с ними в дверном проеме. Я хочу пойти за ними. Мне нужно посмотреть, что они задумали.
Но не могу, не в мою первую ночь.
Бармен-обезьяна смотрит на меня, приподняв брови.
– Поверь мне, ты не захочешь посещать комнату Кровавого кролика, – произносит он.
– Почему нет? – раздается спокойный голос позади меня.
Я разворачиваюсь и оказываюсь нос к носу с Константином.
– Ничего, босс. Прошу прощения, – бормочет бармен.
– Мо, ты свободен, – протягивает Вампир.
Перевертыш отставляет бокал, который он полировал в течение десяти минут, и, шаркая, уходит.
– Кстати, моё имя Брэнди! – кричу я ему вслед.
– О, вот как, – Константин слегка приподнимает уголки губ, будто это наша с ним шутка. Он оглядывает меня с ног до головы, улыбаясь тому, что я надела выбранное им платье.
– Думаю, тебе понравится комната Кровавого кролика, Саския, – тихо добавляет он. Его слова звучат как угроза.
– Где вы с Луккой были всю ночь?
Мой вопрос остается безответным.
– В мой кабинет, – произносит он и уходит, не давая мне ответить. Мне остается лишь поспешить за ним, как прилежной Ведьмочке-шпионке, каковой я и являюсь.

– Присядь, – говорит Константин, указывая на кресло.
Сажусь, одергиваю свое платье, которое поднимается так высоко по бедрам, что создается ощущение, будто я его кадрю. Константин, похоже, этого не замечает. Оглядываюсь в ожидании Лукки, но его все нет. От этого мне должно быть спокойнее, так как не придется бороться сразу с двумя братьями.
– Что ты узнала за сегодня? – спрашивает Константин, перебирая бумаги на столе и не глядя на меня. Очевидно, нападение, случившееся ранее, теперь забыто, хоть мне и любопытно, что случилось с тем Вампиром, после того как ему сломали шею.
Откашливаюсь.
Что узнала? Этот клуб полон Сверхов, и, кроме как о Вампирах-жуликах, которые довольствуются бесплатными развлечениями, и об их смутном представлении о времени ужина, мне сказать нечего.
– Те Кровавые кролики…
Он резко поднимает голову.
– Это тебя не касается.
В следующую секунду Константин уже стоит возле меня, а легкий ветерок от его сверхъестественной скорости сносит бумаги со стола на пол.
– Я нанял тебя слушать и докладывать, – произносит он, упираясь руками об оба подлокотника и приближаясь ко мне. – А не высказывать свое мнение насчет моего бизнеса. Так что ты услышала?
Делаю глубокий вдох, пытаясь набрать хоть немного воздуха в свои легкие.
– Мне ничего не удалось узнать, – отвечаю ему, заикаясь. – Я слушала, разговаривала с несколькими группами клиентов, убирала бокалы. Никто не говорил ни о тебе, ни о твоем брате.
Он тихо выдыхает и проводит рукой по волосам, зачесывая их назад.
– Вероятно, тебе стоит знать, что в последнее время в моей компании… произошло несколько… смертей. На моих стройплощадках были найдены тела, обескровленные. Мне это не нравится. Нужно, чтобы ты узнала, кто за этим стоит.
Делаю вид, что удивлена. Но, если честно, я на самом деле  удивлена. Не ожидала, что Константин расскажет мне об убийствах. В его словах нет лжи.
– Возвращайся завтра. В то же время, – произносит он, не дожидаясь моего ответа. – Я хочу, чтобы ты была здесь каждую ночь, пока не выяснишь, кто меня предает и кто убивает моих сотрудников. Как только постояльцы к тебе привыкнут, они будут менее осторожны.
Константин снимает свой пиджак в знак того, что разговор окончен и работа на сегодня завершена.
Белая рубашка подчеркивает контуры его крепких рук, и я вспоминаю, как он танцевал – его гибкое тело и блестящий торс.
К моему удивлению, я немного разочарована тем, что подвела его. Как будто Константин действительно мой босс и это  моя настоящая работа. Мысли возвращаются в Нью-Йорку и к Джексону, желающему знать, как продвигается дело.
Я быстро подсчитываю в уме разницу часовых поясов и осознаю, что 6 утра по московскому времени равно 11 часам вечера в Нью-Йорке. Джексон обычно приходит в офис к шести утра, так что, скорее всего, он уже спит. Наверное, просто напишу ему.
Константин смотрит на меня, и я понимаю, что стою здесь уже целую минуту, словно жду указаний.
– Мне завтра надеть то же платье? – спрашиваю его.
Он делает раздраженное лицо и качает головой.
– Думаешь, наши девочки носят один и тот же наряд дважды? Предоставь свой гардероб мне. Просто будь здесь завтра и выведай для меня информацию.
Я киваю, испытывая искушение саркастически присесть в реверансе перед его манией величия. На губах Константина проскальзывает усмешка, на мгновение демонстрируя его огромные клыки, словно он только что прочитал мои мысли.

Глава десятая

Сколько бы раз я не выходила в этой стране на улицу, холод не перестает меня удивлять. При выходе из клуба ледяной воздух ударяет мне в лицо, словно кувалда, оставляя на щеках ярко-красные следы. Я натягиваю шапку на уши и поднимаю край шарфа, чтобы прикрыть нос. Открытыми остаются только глазные яблоки, которые будто замороженные шарики, готовы выкатиться наружу.
Мои пальцы похожи на сосульки. Я пытаюсь быстро напечатать сообщение Джексону.
Привет, босс. Мерзну здесь из-за тебя, будешь мне должен! Есть несколько зацепок, но пока ничего конкретного. Хотя думаю, что, возможно, у меня тяжелый случай вагинального обморожения, поэтому «Хронике» придется обновить мою медицинскую страховку. Буду держать тебя в курсе развития истории (не моей вагины). 
Джексон отправляет мне ответное сообщение со скриншотом словарного определения слова «приличие».
Я уже обдумываю язвительный комментарий, как вдруг слышу вдалеке крик. Это те три Вампира, которые были среди тех, кто ранее остался в клубе ради живой еды. Я морщу нос от мысли о том, что могло произойти после того, как они насытились. Где остальная часть их группы? Прямо сейчас в одной из приватных комнат клуба занимаются безумным и кровавым трах-фестом?
Мужчина в костюме кричит на кого-то, выходящего из клуба. На девушку.
Щурюсь, всматриваясь в темноту, и пытаюсь разглядеть, не танцовщица ли это.
– Почему не идешь к нам? – кричит ей парень.
Я прячусь в тень, чтобы он не мог меня увидеть, и твержу себе, что моя работа заключается в том, чтобы наблюдать и докладывать. Не вмешиваться.
Девушка не обращает на него внимания и ищет что-то в сумочке. После я вижу, как в темноте загорается оранжевый огонек сигареты, которую она подносит к губам. Парень приближается к ней.
– Видел, как ты танцевала, – бормочет он. – Как насчет того, чтобы вернуться и ненадолго уединиться?
– Я не Кровавый кролик. Всего лишь танцовщица.
– Я знаю, что видел.
Поднялся шум. Слышу, как кого-то прижали к стене и визг. Не уверена, кому он принадлежал. Подходя ближе, замечаю на земле сигарету с янтарным огоньком.
– Тупая шлюха! – кричит мужчина. – Тебе не уйти!
Он плетется, наклонившись над землей и пьяно спотыкаясь. Девушки не видно, и мне не совсем ясно, что он там ищет так низко на земле. Затем что-то теплое и мягкое касается моих ног. Кролик. Что здесь, черт возьми, ранним утром рядом с церковью в Москве забыл кролик?
Я нагибаюсь, беру его на руки и как можно тише ухожу по краю дороги прочь от церкви.
– Оставь эту долбанную суку! – кричит один из мужчин пьяному Вампиру. – Солнце вот-вот взойдет. Не стоит из-за нее рисковать.
Я прижимаю кролика к груди и, дойдя до дверного проема, освещенного солнцем, поднимаю животное выше, к лицу.
– И кто это у нас такой? – спрашиваю я на русском. – Ты чей-то питомец?
Затем вспоминаю первую танцовщицу, которую увидела этой ночью, ту, с мягкими темными ушками, на мгновение мелькнувшими над ее головой. Я перехожу на казахский:
– Или, может быть, ты очень талантливая танцовщица, которая к тому же еще и кролик-Перевертыш?
Кролик начинает яростно колотить меня задними лапами в грудь. Я осторожно опускаю ее на тротуар, предполагая, что она убежит, но этого не происходит. Прижавшись к дверному проему, девушка медленно начинает расти и перевоплощаться.
Мне многое известно о Перевертышах. Дочери Ведьм узнают о них в рамках обучения, и, будучи ребенком моей матери, состоящей в совете Ассоциации магов, я повидала много странностей в детстве. Как-то однажды на пляже Венис-Бич мне удалось подраться с ящерицей-Перевертышем. Однако полное перевоплощение я видела всего несколько раз. Оно происходит быстро и бесшумно, и меня всегда поражает тот факт, что одежда и обувь тоже возвращаются.
Я была права.
– Привет, Асель, – обращаюсь к ней, радостно улыбаясь.
Это та девушка, которая разговаривала по телефону в раздевалке клуба. Та, чье имя означает «мед».
Дрожащей рукой она начинает копаться в сумочке, откуда вскоре достает сигарету. Не произнося ни слова, она закуривает ее и делает три глубокие затяжки.
– Спасибо, – произносит девушка по-казахски. – Тот Вампир следил за мной уже давно. Сегодня у шеста я потеряла бдительность, и, должно быть, он видел мои уши. Мне следовало бы догадаться, что это возбудит подонка.
Удивленно приподнимаю брови, но ничего не говорю.
– Ты не похожа на человека, который приехал из Казахстана, – говорит она.
– Так и есть. Я из США, – отвечаю девушке. – Но немного знаю казахский.
Отчасти это не ложь.
В ответ она кивает:
– Холодная ночка, не так ли?
А когда в этой заснеженной дыре бывает иначе? 
Я рада видеть, что, кроме толстого пальто, на ней кроссовки и джинсы. Она снова лезет в сумочку и достает пачку помятых и мокрых от пота рублевых купюр. Некоторые из них зеленые и фиолетовые, а другие, более высокого номинала, – голубые и красноватые.
– Я у тебя в долгу, – поясняет девушка. – За то, что помогла. Ты работаешь в клубе, верно?
Она указывает на кулон с кроликом у меня на шее. У нее точно такой же.
– Да, я новенькая, – произношу, подавляя зевок. Мне срочно нужно поспать, но сейчас я занята своей настоящей работой – веду разговор и выведываю информацию. – Встречаю клиентов и приветствую их.
Она морщится, будто моя работа намного хуже ее, а после берет меня под руку.
– Пойдем. Хочу угостить тебя завтраком. Я должна была встретиться со своим парнем, но… Это долгая история. Там, куда мы пойдем, готовят потрясающие сырники.
При упоминании творожных панкейков мой живот начинает урчать. Когда я ела в последний раз?
Она достает из кармана пальто вязаную шапку и натягивает ее на голову. Сверху у него розовый помпон, который покачивается во время ходьбы. В клубе, царственно кружась вокруг шеста, она выглядит совсем иначе. Сейчас та же девушка выглядит робкой и нежной.
Я улыбаюсь ей, а она улыбается мне в ответ.
Круглосуточное кафе ярко и безвкусно освещено теплым светом, который исходит от надписи на часах, всегда показывающих время завтрака. Мы направляемся к столику в углу.
– Твое имя Асель, верно? – начинаю я. – Слышала, как ты разговаривала со своим парнем раньше.
Стоило мне его упомянуть, как ее лицо засияло. Похоже, мне удалось найти подходящую тему для беседы.
– Разве ты не собиралась встретиться с ним за завтраком?
Девушка пожимает плечами.
– Он отменил встречу. Работает на стройке, и ему нужно быть там рано.
Я, не удержавшись, присвистываю:
– Раньше шести часов утра?
– Ага, – кивает она. – Рабочий график на стройплощадке такой же, как и у этого кафе.
Издав тихий смешок, девушка добавляет:
– Если бы Волковы могли добавить дополнительный час к суткам, они бы так и сделали. Их работники пашут как лошади.
Значит, тот, с кем она разговаривала, тоже работает на Вампиров. Интересно, знает ли он об этом.
– Твой брат тоже у Волковых работает?
– Да. Мой парень Максим и мой брат Арман, они оба сотрудники строительной компании КЛВ.
Я изучила всю информацию о предприятиях Волковых. Братья основали КЛВ четыре года назад, сразу после обращения. Это одна из самых быстрорастущих строительных компаний Москвы. Кроме того, на участке рядом с клубом было найдено последнее обескровленное тело.
– Мы приехали в Москву ради КЛВ, – продолжает Асель. – В моей деревне все знают об их компании, так как они нанимают рабочих без каких-либо бумаг. Я собиралась пойти туда работать, но мой брат был против. Потом я прочитала в «Кровавой хронике», что «Черный кролик» берет к себе Перевертышей.
– В твоей семье все Перевертыши? – спрашиваю ее.
Асель отрицательно качает головой:
– Нет. Только я. Максим даже не знает, что я не человек. Он и понятия не имеет, что работает на Сверхов.
– Вы приехали сюда втроем? Ты, твой брат и Максим?
Она кивает и просматривает лежащее на столе меню.
– Наша мать старая и больная. Ей нужно лечение. Мы отчаянно нуждались в деньгах, чтобы ей помочь. КЛВ платит наличными, им постоянно требуются работники, так что мы знали, что наш риск окупится.
Раздраженная официантка ждет, пока мы сделаем заказ, и я разрешаю Асель сделать его за меня. Вскоре нам приносят еду, и Асель, расслабившись, начинает рассказывать, какие блюда самые вкусные. Я приступаю к сырникам , покрытым сметаной и ежевичным вареньем.
– Что твой брат думает насчет Волковых? – спрашиваю ее, продолжая жевать. Надеясь, что мой голос звучит нормально.
Она проглатывает:
– За исключением времени работы, они хорошие работодатели. Всегда кормят своих сотрудников, следят за тем, чтобы они не голодали.
Жду. Звона  лжи нет.
– Максим и мой брат всем довольны.
А вот  и звон. Это ложь. Интересно.
Решаюсь немного надавить, наклонившись к Асель ближе и понижая свой голос до шепота:
– Слышала, как один из клиентов «Черного кролика» сказал, что на днях нашли труп одного из работников стройки.
Асель застывает с вилкой с кусочком сырника не донеся ее до рта.
– Ты не знала? – продолжаю я.
Спустя пару секунд, медленно жуя свой завтрак, она отвечает:
– Максим, мой парень, что-то такое упоминал.
Выпрямляюсь, изо всех сил стараясь не выглядеть слишком напористой. Это первая моя возможность собрать информацию для моего расследования.
– Что именно? – спрашиваю ее.
Асель опускает взгляд.
– Пожалуй, ничего такого. Он просил никому не говорить, но… – Она рассеянно перемешивает еду вилкой в тарелке. – Недавно исчезли некоторые из товарищей Максима. Знаю, для нас, иммигрантов, скитаться туда и обратно – обычное дело. Кто-то даже попадает за решетку. Но то были его друзья. Они бы не уехали, не попрощавшись. – Асель пожимает плечами. – Я сказала ему, чтобы не волновался, но теперь они оба, Максим и мой брат, на взводе.
Так много она еще не говорила после того, как мы покинули клуб.
– На взводе? То есть?
Асель пожимает плечами.
– Он все время пытается разнюхать, разузнать побольше. Я сказала ему, что нужно успокоиться и перестать лезть не в свое дело.
Звень. 
Первая ложь. Но она не столь значительна. Возможно, Асель не пыталась его успокоить и лжет, чтобы замести следы. Или, может, не хочет, чтобы я проболталась нашим боссам, она им не доверяет.
– Мне интересно… А что ты  делаешь в «Черном кролике»? – спрашивает девушка. – Не танцуешь и в баре не сидишь.
Она берет графинчик с молоком и наливает его в маленькую миску с гречкой. Это странно .
– Нужна была работа, и Константин мне ее предоставил. Я хотела… ну… сбежать от той жизни, которой жила.
– Я тебя понимаю, – улыбнулась мне Асель. Она словно убаюкивает свой напиток, держа рукой железный подстаканник с изображением советских космонавтов. – Извини, может, это прозвучит грубо, но ты странно пахнешь. Для меня как Перевертыша. Обоняние для нас очень важно.
Боже, снова этот запах! Перевертыши не устают твердить о нашем запахе. Они бы, вероятно, нюхали друг другу задницы, если бы это считалось приемлемым. Могу поклясться, что видела, как Джексон украдкой вдыхает запах моих волос и отшатывается.
– Не в плохом смысле! – добавляет она, расстроившись из-за моего молчания. – Ты пахнешь вкусно. Как яблочный сок и корица. Я просто не понимаю почему.
Ого . Никто раньше не давал такое красивое определение моего запаха. Конечно, это не похоже на то, что раньше мне говорили Сверхи. Наверное, она просто пытается быть доброй.
– Я Ведьма, – отвечаю ей. Не вижу смысла скрывать это, работая в клубе, полном Сверхов.
Асель выглядит приятно впечатленной.
– Боже мой! Какая у тебя сила?
Начинается.
– Отличаю правду от лжи, – с неохотой произношу я, ожидая разочарования, которое обычно отражается на лицах тех, кому становится известно о моих жалких способностях.
Однако Асель кажется более воодушевленной, чем прежде:
– Как круто! В моей деревне ты была бы очень популярна. Одна из наших селян называла себя Ведьмой Бражки, но думаю, что она притворялась. Ее варево никогда не помогало местным девушкам становиться красивее.
Меня пробивает на смех.
– Ты была единственным Сверхом в деревне?
– Мой покойный дедушка был таким же, как и я. Никого другого не знаю.
Асель рассказывает мне о бабушке с дедушкой и о своей маленькой деревушке в Казахстане. Оказывается, она ненавидит русский холод и не может дождаться того момента, когда они с Максимом заработают достаточно денег, чтобы уехать обратно и найти себе жилье.
Мы почти закончили с завтраком, и моя новая подруга берет телефон, чтобы проверить сообщения.
– Мне пора идти. Извини. Не спеши из-за меня. Останься, доешь.
Асель кладет деньги на стол и уходит, прежде чем я успеваю спросить ее о чем-либо еще. Однако когда она открывает дверь, то поворачивается и машет мне рукой.
– Увидимся сегодня ночью! – У нее заразительная улыбка.
– До скорого!
На улице начался снегопад. Я наблюдаю за тем, как она уходит, согревая руки своим медовым облепиховым чаем. Приятно иметь друга – прошло уже много времени с тех пор, как я обменивалась сплетнями с другой девушкой. Мне приходится повторять себе, что это только ради дела, что Асель мне не настоящая  подруга, но все кажется таким реальным.
Улыбнувшись собственному отражению в морозном стекле, очищаю тарелку от остатков сырников . У меня есть зацепка. И у меня есть подруга.
Именно так я наконец-то нашла капельку тепла в этом холоде.

Глава одиннадцатая

– Тебе нравится здесь? – спрашивает Лукка, крутясь на барном стуле рядом со мной.
Прошло уже четыре дня с тех пор, как я начала работать в этом клубе. Каждый вечер отчитываюсь Константину, и, едва взглянув на меня, он твердит, что я плохо стараюсь, и отправляет меня обратно. К этому моменту я успела выяснить лишь, что его так называемые деловые партнеры чертовски жуткие и, какими бы милыми они ни казались братьям, доверять им нельзя. Когда я говорю об этом Константину, он улыбается и кивает, словно его любимое дело – издеваться над другими.
Мне хотелось еще порасспрашивать Асель, но после нашего совместного завтрака, в клубе она больше не появлялась. Другие танцовщицы говорят, что у нее диарея.
Очередная ложь.
Поворачиваюсь к Лукке, который уселся, облокотившись спиной о барную стойку, и расположил ноги по обе стороны от меня. Я не видела его с самого первого дня работы здесь и успела забыть о том, как сильно он отличается от своего брата.
– Да, мне здесь нравится, – вру ему.
Бледный взор Лукки скользит по моим бедрам, рассматривая очередной наряд, подобранный для меня его братом. Красное, обтягивающее и без бретелек.
– Твое платье скучное, – говорит он мне. – Возможно, в следующий раз я подберу тебе что-нибудь.
Боже мой, нет. Сегодня на нем джинсы, сидящие так низко, что видны очертания его бедер, и обтягивающая майка, которая все время задирается до середины торса. И, как всегда, его пустая фиолетовая кобура для пистолета, застегнутая на плечах словно рюкзак.
Лукка улыбается. На этот раз никаких клыков с золотыми коронками, только бриллиант на кончике его языка, который скользит меж зубов. Откинувшись назад, он кладет руки на барную стойку. Я замечаю, что занятые работой девушки отрывают взгляд от других мужчин и теперь смотрят на него. У него здесь особая репутация. Не потому, что он был со всеми, а потому, что все хотят его.
Я усмехаюсь собственным мыслям о том, что стою прямо между ног той игрушки, с которой каждый желает поиграть.
– Где Асель? – спрашиваю его.
Лукка выглядит растерянным.
– Она не пришла? Почему?
Как странно.
– Ты знал, что ее парень работает в вашей строительной компании? – задаю я вопрос.
Внезапно он выпрямляется, обхватив меня своими коленями.
– И что же тебе известно о КЛВ?
Его бедра крепко сжимают мои ноги. Медленно и очень нежно он начинает поглаживать меня под коленями. Покашливаю, чтобы скрыть вырвавшийся вздох.
– Твой брат сказал, что некоторые из ваших работников пропадают без вести, – с трудом произношу я.
В ответ он лишь пожимает плечами и откидывается назад, все еще удерживая меня.
– Работники приходят и уходят. Я мало что могу с этим поделать. Костя всем заправляет.
– И что же тогда делаешь ты? – тихо интересуюсь, наслаждаясь тем фактом, что остальные девушки теперь открыто пялятся на нас.
– Хорошо выгляжу, – отвечает он, вновь проводя языком по зубам.
– Лукка, – раздается голос Константина, и могу поклясться, что все, даже клиенты, сделали очень занятой вид. Но не Лукка, который выглядит столь апатичным, выпрямляясь и наклоняя голову. Его пустые белые глаза направлены на брата. Он приподнимает подбородок, будто пытаясь понять в чем дело, на что Константин нетерпеливо вздыхает:
– Надо поговорить о прибывшем грузе. Саския?
Я подскакиваю на месте и вытягиваюсь по струнке, когда он решительно подходит ко мне.
– Скоро прибудут особенные гости. Мне нужно, чтобы ты за ними присмотрела.
– Сейчас полшестого утра, – говорю я, взглянув на свои часы. – Разве мы не закрываемся?
Константин приподнимает брови, и на его губах появляется легкая улыбка.
– Тебя очень интересовали Кровавые кролики, не так ли? Что ж, сегодня ты все увидишь. Близится время кормежки.
Сложно скрыть панику, охватившую меня.
– Кто эти особенные гости? – спрашиваю его.
– Они работают на Бориса, моего бизнес-партнера. На самом деле, мне, наверное, следует познакомить тебя с ним. Эти мужчины прибудут сегодня вечером из Швейцарии. Убедись, что они хорошо проводят время.
– Почему их встречаю я? Ты им не доверяешь?
– Я никому не доверяю, – отвечает Константин.

Направляюсь из бара на верхнем этаже обратно в основную часть клуба через множество извилистых коридоров и замечаю группу мужчин, стоящих в ожидании за богато украшенными дверями рядом с вышибалой.
Он смотрит на меня с презрением. В этом огромном клубе я постоянно натыкаюсь на одну и ту же груду мышц. Это тот медведь-Перевертыш, который не впустил меня, когда я приходила на прослушивание… И он до сих пор меня ненавидит.
– Добро пожаловать в «Черный кролик», джентльмены, – обращаюсь к гостям по-английски. Константин упоминал, что они швейцарцы, но все же им не следует знать, что я понимаю их язык. Фактически это мой козырь.
– Могу я предложить вам что-нибудь выпить?
Их трое. Молодые, светловолосые и красивые.
– Я планирую напиться досыта, когда войду внутрь, – произносит один из них по-французски. Он моложе остальных.
Все смеются, а я делаю глупое лицо, будто понятия не имею, что только что сказали.
– Шампанское, – отвечает он мне с сильным акцентом. – Пусть его принесут Кролики.
В предвкушении гость слегка приоткрывает рот, и его клыки мелькают в тусклом алом свете, чуть увеличиваясь на фоне остальных зубов. В отличие от того, что мы привыкли видеть в кино, у настоящих вампиров нет огромных клыков, они просто немного больше остальных зубов и заостряются при запахе крови. Я заметила, что у некоторых клыки больше, чем у остальных, – видимо, длина и размер тоже имеют значение в мире Сверхов.
Мужчины возбуждены от предвкушения, и мне интересно, это потому, что, как сказал Мо, кровь, предлагаемая Константином, особенная и чистая? Или потому, что сегодня они собираются насладиться пиром из Перевертышей ?
Вышибала с размаху открывает двустворчатые двери и жестом приглашает троих мужчин присесть. Это маленькая комната с белыми глянцевыми стенами и белым кафельным полом, украшенная большими белыми пластиковыми диванами. Похоже на больницу, и сильно отличается от остальных помещений клуба. Замечаю свернутый шланг, припрятанный в углу комнаты.
Конечно. Кровь.
Константин полностью ориентируется на предпочтения клиентов. Неважно, что комната похожа на космическую камеру для заключенных. Вампиры хотят видеть контраст красной крови на белом фоне. Лужи на полу и брызги на стене. Не знаю, что меня больше беспокоит – то, что я представляю, или то, что Константин так тщательно подстроил все под интересы и вкусы Вампиров.
Возвращаюсь, чтобы забрать бокалы с шампанским, и замечаю трех Кровавых кроликов на пустом танцполе. Не люблю осуждать способы зарабатывания на жизнь, но все еще помню руки того мерзкого Вампира на моей шее и клыки, впивающиеся в мою плоть. Мне страшно за Кроликов. Никакие деньги не сделают кормежку приятным для них занятием.
Мысленно в голове отмечаю, что, когда я вернусь в свою мерзкую квартирку, нужно будет позвонить Джексону и рассказать о Кровавых кроликах. Знаю, что он захочет написать об этом. Хотя, вероятнее всего, эта статья будет представлять больший интерес для людей и в лучшем случае появится в «Хронике» в разделе досуга. Меня поджидает гораздо более кровавая история.
Я вручаю каждой девушке ведерко с шампанским, а сама беру шесть бокалов. Они следуют за мной по коридору обратно в комнату. Вышибала, охраняющий снаружи вход, впускает нас, а после захлопывает дверь.
Затем все происходит будто на быстрой перемотке.
С молниеносной скоростью три Вампира хватают девушек. Бутылки шампанского разбиваются о землю. Мой взгляд падает на диван, где на коленях одного из мужчин уже лежит Перевертыш. Гость жадно впивается в ее шею. На коже девушки мерцают серебристые чешуйки. Думаю, она превращается в какую-то рептилию. Кровь стекает по бороде Вампира прямо на ее чешуйчатое плечо, раскрашивая белое платье и оставляя на груди пятна, похожие на распустившиеся бутоны роз. Меня поражает, что она всхлипывает от восторга. Когда в Строгино на меня напал Вампир, я не испытывала такой радости.
Кто знает? Наверное, давать кому-то питаться собой может  быть приятным удовольствием, только если это не убьет кусающего. Без понятия. Ведьмы презирают отношения между Сверхами, поэтому меня воспитывали в ненависти к любому виду взаимодействия с ними. Всю свою жизнь я провела в полном неведении и совершенно не подозревала о том, что некоторым Сверхам действительно нравится, когда их кровь пьют.
Я наблюдаю за тем, как Вампир удерживает Перевертыша на своих руках и, когда она опускает его ладонь к себе под юбку, он начинает тяжело дышать возле ее ключиц. Да, если есть согласие, приятным может быть все.
В другом конце комнаты один из его коллег, самый старший на вид, подобно зверю, вцепился зубами в спину Перевертыша. Отвечая на его действия девушка стонет. Все выглядит настолько интимным, что я начинаю чувствовать себя какой-то маньячкой, но в то же время на это трудно не смотреть.
Оглядываюсь в поисках парня помоложе и вижу его на земле. Его Кровавый кролик лежит на спине, а обтягивающее белое платье задрано до живота. Опустив ее трусы с одной стороны, Вампир высасывает кровь из бедренной вены. Девушка под ним извивается, толкая его голову глубже между своих ног. Брызги крови летят в воздух. Теперь мне понятно, зачем нужны кафельный пол и пластиковые диваны. В комнате воняет, как на скотобойне, пары скользят в крови, руки и лица вампиров окрашены в алый цвет.
Неужели так каждую ночь? Сколько способен выдержать один Перевертыш? Глаза девочек закрываются, их тела обмякают, но они продолжают просить большего. Я то и дело думаю об иссушенных телах, которые все еще находят на стройплощадке. С ними произошло подобное? Может быть, из-за неудачной кормежки?
Маловероятно. Жертвами не были красивые девушки, большинство из них были мужчинами.
Я хочу вмешаться, сказать Вампирам, что им уже достаточно, как вдруг замечаю красную лампочку, мигнувшую в углу комнаты. Камеры слежения. Так вот почему Константин отправил меня сюда. Вряд ли для того, чтобы подслушать их разговор – трудно говорить, когда твой рот занят пульсирующей яремной веной. Этот мерзавец проверяет мою преданность.
– Константин не солгал, – кричит своему другу Вампир с козлиной бородкой. – Это самая качественная кровь, которую я когда-либо пробовал.
Он с глухим звуком бросает на диван свою девушку и откидывается назад, поправляя галстук.
– Но, если он хочет получить нашу помощь, должен будет потратиться.
Вампир, что был на полу, встает на ноги и начинает слизывать кровь с пальцев – одного за другим.
– Ему нужны наши средства. Мелкая сошка.
Неужели Константин планирует расширить свою деятельность и распространить услуги Кровавых кроликов? Боже, это пугает.
– Может, его бизнес и небольшой, но посмотрите, что у него получилось. Предлагаю взять с этого ублюдка тройную плату, – произносит другой Вампир.
Его Кровавый кролик стонет на полу, между ее ног лужа крови.
Я отступаю к стене. Что мне нужно делать? Мне не приходило в голову спросить Константина, в какой момент можно уходить отсюда. Должна ли я доставить девочек в раздевалки в сохранности? С тех пор, как мы зашли в комнату, никто не обращал на меня внимания.
– Он может себе это позволить, – говорит Вампир с козьей бородкой, а после, направляясь за шампанским, добавляет: – Меня больше волнует его чокнутый брат. Он может создать проблемы. Ты слышал, что произошло с Варламом и грузинами? Лукка непредсказуем. Константин заверяет, что держит его под контролем, но я сомневаюсь, что это так.
Мое сердце бьется так быстро. Уверена, они могут услышать его стук.
К счастью, в этот момент Кровавый кролик на полу снова стонет. Самый молодой Вампир кусает свое запястье и наклоняется над ней. Она жадно глотает кровь, держась за его руку, будто за мороженое во время зноя. Кажется, он довольствуется ее упоением.
– Наслаждайся, красавица. Мне нужно, чтобы позже ты была полна сил, – произносит он по-английски. – Я все еще возбужден. Ты!
Смотрю на него. Он обращается ко мне? Подходя к нему, стараюсь не поскользнуться на лужах крови на полу. Мне очень страшно, и надеюсь, что внешне это не так заметно.
– Хотите, чтобы я принесла еще шампанского? – спрашиваю его по-английски.
– Нет. От тебя исходит интересный аромат. Что ты за Перевертыш?
С молниеносной скоростью Вампир хватает меня сзади и притягивает к себе, и, когда пытаюсь бороться с ним, он начинает смеяться.
– Я не Кровавый кролик, – обращаюсь к нему. – Меня нет в этом долбанном меню.
Он стягивает бретельку платья и прижимается лицом к моей шее.
– Мне плевать, – произносит Вампир, тут же кусая меня, и сразу закашлявшись. Я оступаюсь, когда он отпускает меня и падает обратно на диван. Он хватается руками за горло. Слюна пенится по углам его рта, глаза выпучены от шока и боли, а его друзья в замешательстве. Пытаюсь отойти, но он хватает меня за руку, и его пальцы крепко впиваются в мою плоть.
В то же мгновение гремит распахнувшаяся дверь и меня окутывает внезапный порыв ветра. Лукка уже повалил Вампира на землю и с четко слышным треском ломает его руку.
– Сначала спроси, а потом кусай, – с хохотом произносит он.
– Какого дьявола?! – вскрикивает другой Вампир, – почему среди ваших Кроликов Ведьма?
– Ужин окончен. – Лукка подбирает его пиджак и швыряет в него. – Валите к черту из моего клуба.

Глава двенадцатая

– Ты не можешь выгонять клиентов, – рявкает Константин. Лукка на него не смотрит. Он сидит напротив причудливого стола своего брата и читает журнал о мужской моде.
– Ты. – Внимание Константина переключается на меня. – Что ты узнала?
– Они обсуждали ведение бизнеса с тобой.
– И?
– И они хотели взять с тебя втрое больше, так как знают, что ты можешь себе это позволить. – Не решаюсь рассказывать ему о том, что было сказано о Лукке. Он спас мою задницу, теперь я спасаю его.
За спиной Константина висит красивая карта Москвы, переливающаяся разными цветами – красным, зеленым, синим. Она заколдована. На мгновение я задумываюсь о том, где он ее взял и что означают эти точки. Мой взгляд обращен на карту, а не на грозное лицо моего босса-Вампира.
– Втрое, – сухо повторяет Константин. В его голосе ощущается желание убить.
Не думала, что такое возможно, но теперь мне уже жаль Вампиров, которые собирались его ограбить.
На следующий день прихожу в клуб немного раньше обычного. В раздевалке полно девушек. Я просачиваюсь к шкафчику, в котором, как обычно, лежит моя одежда. Заглянув внутрь, нахожу подтверждение своей догадке – еще одно короткое, но со вкусом подобранное платье. К моему счастью, Лукка пока не смог стать ответственным за выбор моего наряда. Прямо сейчас я очень благодарна за эту малейшую милость.
У меня вошло в привычку подбирать правильное нижнее белье и приходить подготовленной. Надеваю платье и стараюсь не загонять себя из-за того, как мало информации мне удалось собрать для моей истории на этот момент. Я знаю только, что все ненавидят братьев Волковых и что никто не знает, кто убивает строителей. В принципе, это же было мне известно почти неделю назад в самолете.
Иду туда, куда можно присесть, и спотыкаюсь. Господи, как я устала. Вид тех Кровавых кроликов, которых пожирали прошлой ночью, так меня шокировал, что я не могла ни спать, ни есть весь день.
– Здесь есть какие-нибудь энергетики? – спрашиваю я у одной из танцовщиц. Думаю, она американка. Ее зовут или Кристи, или Кирстен, или Кристен.
Она мотает головой.
– Нам даже кофе не дают. Поешь что-нибудь. Еда тут правда вкусная, и она всегда добавляет энергии, – отвечает девушка, кивая в сторону стола, заполненного пищей.
У меня не было времени насладиться этим великолепным фуршетом, и в платье Константина особо не разгуляешься, но сегодня я настолько измотана, что мне все равно. Беру тарелку и наваливаю на нее чизкейк с изюмом, пончики, копченый сыр и блины с янтарной икрой, а затем сажусь на вращающийся стул возле туалетного столика.
Я почти готова к пикнику на собственных коленях, как слышу до боли знакомый голос Лукки. Никогда еще не видела в раздевалке Константина, однако Лукка здесь все время.
– Как поживают мои милые пташки? – доносится его возглас.
Несколько танцовщиц окружают Вампира, и он начинает смеяться, когда попугай-Перевертыш щекочет его одним из своих перьев. Однако взгляд его устремлен на меня.
Я запихиваю последний блин себе в рот и пытаюсь быстро его прожевать, пока Лукка подходит ко мне.
– Как себя чувствуешь? – спрашивает он, присаживаясь на стул напротив. – После прошлой ночи.
Неужели он пришел ради того, чтобы проверить, как я? Другие танцовщицы возвращаются к своим зеркалам или уходят на танцпол, но мне видно, как они посматривают на нас.
– В порядке, – лгу я. – Просто немного устала. Но после перекуса чувствую себя лучше.
Мне на самом деле лучше. Чувствую себя на миллион баксов. Лукка обращает внимание на стол с едой, и по его лицу пробегает тень.
– Мой брат настаивает на том, чтобы его работники хорошо питались.
– В его духе.
– Он не добряк.
– А ты?
Лукка медленно осматривает меня сверху вниз, словно его никогда о таком не спрашивали. Он опускает руки на мои колени, берется за ноги и резко притягивает к себе стул на колесиках, на котором я сижу. Его туманно-белоснежные глаза до ужаса меня пугают, но я не могу отвести от них взгляд. Он с трудом сглатывает, и вытатуированные на его адамовом яблоке вихри сжимаются.
– Ты видела, как я убивал, Саския. И все же ты спрашиваешь, добр ли я?
– Что ж, тебе нравится убивать? Или ты это делаешь, потому что должен ?
Это задевает его за живое. Он разжимает пальцы на моем колене и медленно скользит ладонями вверх. Его большие пальцы надавливают на внутреннюю сторону моих бедер, а накрашенные ногти цепляются за мои чулки и останавливаются чуть ниже кружева.
– Ты делаешь и другие вещи, – произношу я, скрещивая свои руки и чувствуя холод его прикосновений через нейлоновую ткань. – Хорошие вещи.
В голове проносятся мысли о прошлой ночи, когда он высвободил меня из лап этих кровожадных животных и о том, что у него всегда есть время поболтать с танцовщицами. Когда он далеко от брата, Лукка не так уж и страшен.
Озлобленность на его лице на мгновение исчезает. Он поднимается. Наш разговор окончен.
– Ты слишком к себе жесток.
Лукка молча покидает комнату, а я стою, одергивая подол платья – оно ярко-синего цвета, почти такое же, как и другие мои наряды. Вкус Константина остается неизменным.
Дверь открывается, и я ожидаю снова увидеть Лукку, но появляется Асель. Сердце подскакивает от радости. Боже, такое ощущение, будто я выпила десять кружек кофе. Это на меня так подействовала еда или странный разговор с Луккой?
Я улыбаюсь Асель, но она на меня не смотрит. Отворачивается от всех нас и садится в другом конце комнаты. После нашего совместного завтрака мне хотелось еще поспрашивать ее. Обычно я не испытываю такого рьяного желания поговорить с зацепкой.
Остальные девушки продолжают разговаривать, смешивая русские и английские слова в своей речи, большинство из них болтают о Лукке, но мое внимание приковано к Асель. Она наносит тональный крем под левый глаз.
Я сажусь за столик рядом с ней, и девушка вздрагивает.
– Привет, давно тебя не видела, – обращаюсь к ней как можно радостнее.
Слабая улыбка касается ее губ, но головы она не поднимает. Если ты репортер, ты видишь много дерьма, а если ты к тому же Ведьма Верити, ты точно знаешь, когда кто-то что-то от тебя скрывает. Именно поэтому у меня есть подозрения, что у Асель синяк под глазом и легкий порез на лбу. Синюшность уже практически исчезла в оттенках зеленого и желтого. Это объясняет, почему она избегала посещения клуба в последние дни.
– Кто сделал это с тобой? – произношу я тоном громче, чем хотелось.
Она не отвечает, нанося еще больше пудры на лоб.
Хватаюсь за стул и разворачиваю ее к себе лицом. Девушка взвизгивает.
– Асель! Кто тебя ударил?
– Никто, – отвечает она.
Звень . Мне даже не нужно быть ходячим детектором лжи, чтобы понять, что это вранье.
Я бросаю на нее серьезный взгляд, и она вздыхает:
– Превратилась в животное, и меня сбила машина.
Еще один звон .
– Скажи мне правду, Асель. Кто тебя ударил? – спрашиваю я, понизив голос.
Она шмыгает носом и промокает салфеткой под глазами.
– Максим. Из-за моей работы он взревновал. В последнее время сам не свой, очень нервничает. Наверное, слишком много навалилось.
Я кладу руку ей на плечо, но ничего не говорю.
– Пожалуйста, не рассказывай никому, – произносит Асель, глядя на меня с мольбой в темных глазах. – Особенно Димитрию. Вышибале. Он очень заботливый. Долгое время был в меня влюблен. Он убьет Максима, если узнает, что тот меня ударил.
– Это неправильно, – отвечаю я, избегая грубости в своих словах. – Ты не можешь остаться с человеком, который относится к тебе подобным образом.
Асель наносит макияж под глазами, она вот-вот расплачется.
– Знаю. Это произошло впервые. Такая агрессивность не в духе Максима. Ему стало ужасно стыдно за себя, и он ушел. Я хочу поговорить с ним, но теперь не могу его найти, – произносит она так тихо, что мне приходится наклониться, чтобы услышать. – Он пропал.
Она наносит немного ярко-красной помады на губы, и я вижу, как дрожит ее рука.
– Пропал?
– Мой брат сказал, что вчера он не пришел на работу. Раньше такого не случалось.
Все остальные девушки покинули комнату, и мы остались наедине. Из клуба слабо доносится техно-музыка, но в основном все тихо.
Асель глубоко вздыхает и начинает быстро моргать, пытаясь сдержать слезы и не размазать макияж. На мгновение появляются ее кроличьи уши.
– Максим вернется. Он неплохой человек, просто в последнее время у него много забот. Дела на работе обстоят… неважно.
– Например? – спрашиваю я, хотя уже знают ответ.
– На прошлой неделе его приятеля нашли мертвым, и это уже не первый случай.
Я решаю притвориться глупенькой:
– Мертвым?
– У Максима есть безумные теории насчёт этого. В нерабочее время он не спит, пытается узнать больше. Я сказала ему, что это опасно и теперь он…
Асель промокает слезы на глазах, я снова касаюсь рукой ее плеча.
– Кого Максим подозревает в убийстве друга?
Она вытирает нос тыльной стороной ладони.
– Сначала он был уверен, что это полиция, так как они жестоко обращаются с иммигрантами. Но мой брат Арман считает, что это просто местные головорезы развлекаются ради денег.
– Они не подозревают тех, на кого работают? – спрашиваю я.
Ее подбородок дрожит, и она прикусывает губу.
– Вампиров? Они даже не знают об их существовании, и тем более, о том, что они наши боссы. Я бы никогда не смогла рассказать им правду. Мой брат с трудом выносит мои обращения.
На последних словах я удивленно приподнимаю брови.
– А ты  думаешь, кто-то из строительной компании КЛВ убивает рабочих?
Наверное, Константин тоже так думает, если заставляет меня подслушивать разговоры в его клубе. И все же, не будет ли от меня больше проку, если я буду общаться с людьми на стройке, а не здесь? Наверное, мне стоит с ним поговорить об этом.
– Без понятия, – бормочет Асель и, закончив с румянами, идет к выходу. Направляюсь следом за ней. Думаю, лучше будет сделать вид, что я занята своей работой. Она придерживает дверь для меня.
– Спасибо, – произносит Асель.
– За что?
– За то, что помогла мне тогда, и за то, что выслушала. – От ее слов чувствую укол вины. – Давай снова вместе позавтракаем?
Улыбаюсь, и мы вместе поднимаемся по лестнице в клуб.

Как тихо. Моя первая среда, и думаю, что сегодняшняя ночь самая спокойная. Вот тебе и середина недели.
Пытаясь найти себе занятие, беру несколько бокалов и отношу их к бару. Сегодня опять Обезьянка. Он тут каждую ночь. Разве у работников клуба не бывает выходных? С ним общается медведь-вышибала, как всегда в своем синем адидасовском костюме размера XXXL. При виде него у меня на затылке волосы встают дыбом. Этот парень мне не нравится, и обезьяне я теперь не доверяю.
– Сегодня тихо, – обращается ко мне бармен, забирая у меня два бокала с шампанским.
Я согласно киваю.
Он смотрит на вышибалу, а потом снова на меня.
– Слышал, вчера Константин был на тебя зол.
– И что сказал господин Волков? – спрашиваю я.
– Ты не позаботилась о том, чтобы швейцарцы хорошо провели время.
Неужели Константин стал бы говорить о подобном? Мо ликует. Типичная Обезьяна-сплетница.
– Кто тебе об этом рассказал?
Он бросает взгляд в сторону медведя. Значит, вышибала распространяет обо мне сплетни. Вот же кусок дерьма.
– Я подавала напитки, не себя.
– Говорят, тебя нужно было спасать.
– Послушай… – повышаю тон, чтобы медведь меня тоже услышал, – Если вы с Машей и Медведем  хотите посплетничать, то на здоровье, но со стороны вы выглядите как парочка отчаянных домохозяек, вышедших прямиком из передачи про животных.
На этих словах я разворачиваюсь и ухожу в кабинет босса, не желая задерживаться у бара ни на секунду и видеть убийственный взгляд медведя.

Я стучу в кабинет Константина, но никто не отвечает. Дверь слегка приоткрыта, поэтому медленно открываю ее и вхожу. Здесь никого нет.
Стоит ли мне его подождать?
Присаживаюсь. Встаю. Рассматриваю странную зачарованную карту на стене. Сажусь обратно. Боже, каким образом моя неимоверная усталость превратилась в странный неугомонный поток энергии?
Закрыв дверь, я подхожу к его столу. Он весь в бумагах. Не думала, что у Константина может быть такой беспорядок. Все эти документы – скука. Ничего, кроме крупных договоров и огромного количества накладных. На его ноутбуке открыта почта. Быстро взглянув на дверь, я провожу пальцем по сенсорной панели и начинаю просматривать сотни электронных писем на русском языке, ожидая, что что-то сможет привлечь мое внимание. Еще больше контрактов, отчетов по доставке, проведений переговоров – еще больше скучных документов. Открываю заархивированные письма. Затем замечаю их – два письма от двух разных частных детективов и отчет от хакера. Открываю вложения. Интересненько. Во всех документах говорится о деловом партнере Константина, Борисе, а именно о том, чем он занимался и где, а также есть информация о том, что хакер нашел на почте Бориса в «Кровавой хронике» и в его компьютерных файлах. Разве не о Борисе вчера ночью упоминал Константин? О том, что он связан с теми Вампирами из Швеции?
Не стоит так удивляться. Без сомнений Константин вполне мог нанять частных детективов и хакеров, и, конечно же, он поручил бы им разузнать больше о своих сотрудниках и тех, с кем ведет дела. Почему, черт возьми, нет? Неудивительно, что ему удалось узнать мое настоящее имя. Ведь все, что нужно, это хакер, который сверит фотографию с документами службы безопасности США, и легко найдет мой настоящий паспорт.
Но , напоминаю я себе, это совсем не значит, что он знает о моей работе в «Хронике». Благодаря Джексону, эту информацию найти гораздо труднее, чем имя, данное мне при рождении.
Продолжаю просматривать почтовый ящик Константина. Большинство его писем связаны с «Черным кроликом», но затем нахожу письмо о КЛВ. Снова взглянув на дверь, вбиваю в поиск «КЛВ» и просматриваю все электронные письма, связанные со строительством, пока не нахожу что-то стоящее. Это письмо выглядит иначе, чем остальные. Оно было отправлено на прошлой неделе доктором, который работает на компанию. Во вложениях есть печатные документы и медицинские отчеты с графиками, описывающими частоту сердечных сокращений и индекс массы тела пациентов, а рядом с каждым результатом – имя и фотография. Я их пролистываю. Все это молодые люди, некоторые из них в касках с логотипом КЛВ. Асель сказала, что братья Волковы действительно заботятся о рабочих своей строительной компании, но подробные медицинские отчеты? Зачем?
Я увеличиваю масштаб файла, чтобы рассмотреть поближе, как вдруг дернулась дверная ручка, предупреждая меня о том, что кто-то идет. Чтоб тебя!  Захлопываю ноутбук в такой спешке, что опрокидываю вазу с цветами. Черт возьми, сегодня нервозность просто кипит во мне!  Падаю на пол, чтобы скорее поднять стакан, и именно в такой позе Лукка находит меня – стоящую на четвереньках на полу в ярко-синим платье, задравшемся у меня на заднице.
– Я тебя тоже очень рад видеть, Саския, – произносит он, подходя ближе. От него пахнет мылом, а его обесцвеченные светлые волосы мокрые и зачесаны назад.
Быстро вскакиваю на ноги и оказываюсь практически нос к носу с ним.
– Ты всегда так ждешь моего брата? – спрашивает он.
Я одергиваю свое платье.
– Мне нужно было сказать ему, что прошлой ночью говорили те швейцары о Борисе и я… Я опрокинула вазу. – Ногой подталкиваю кусочки разбитого стекла в одну кучу. – Теперь все в порядке. Ты не видел своего брата?
– Сегодня ночью он в КЛВ. В последнее время он там появляется все чаще и чаще.
Мысленно я возвращаюсь к тому последнему файлу на ноутбуке Константина. О чем он вообще был?
– Ваши строители работают по ночам?
– Все сотрудники работают днем и ночью, – отвечает он. – А каким еще образом, ты думаешь, мы так быстро разбогатели?
– Но вы нанимаете людей.
Лукка смеется.
– Конечно, мы нанимаем людей. Думаешь, Сверхи бы взялись за такую тяжелую и малооплачиваемую работу? Там не как в клубе, здесь мы платим прилично, так как наши клиенты наслаждаются разнообразием танцовщиц, а танцовщицы могут также повеселиться. Всем нам известно, что, если речь заходит о сексе, Сверхи в этом очень хороши. – На последних словах он улыбается мне, и мое сердце замирает. – Но на стройке нужны мужчины, которые не будут жаловаться и будут работать днем и ночью, в дождь и в ясную погоду.
– Так вот почему вы проводите медосмотры? – спрашиваю я.
Лукка хмурится, и мне хочется со всей силы ударить себя по лицу. Кто тянул меня за язык?
– Я ничего не знаю о медосмотрах. – Он говорит правду.
– Моя ошибочка. Асель сказала, что ее брат работает на вас и что его боссы о нем заботятся. Я же американка. Ну, знаешь, подумала, что вы предоставляете им медобслуживание и все такое. – Театрально закатываю глаза, и Лукка смеется. – Может, я смогу поговорить с Константином на стройке. Не знаешь, он сейчас там?
Лукка мотает головой.
– Он не любит, когда кто-то появляется у него на стройке. Поговоришь завтра. А вообще, возьми выходной. – Я удивленно приподнимаю брови, и он улыбается. – Сегодня спокойно, а ты устала. Поспи немного, и завтра ночью мы с тобой увидимся.
Киваю ему в ответ. Мне нужно хорошенько выспаться, но не из-за моей усталости, а потому, что Лукка только что точно подтвердил, куда мне следует наведаться завтра.

Глава тринадцатая

Стройка , как назвал ее по-русски водитель, это огромная заснеженная территория. Не знаю, что я ожидала увидеть на строительной площадке в России. В Манхэттене очень людно, и наши стройплощадки выглядят вытянутыми и высокими, там ходят мужчины в неоновых касках, постоянно едят сэндвичи и свистят проходящим мимо. Здесь тоже полным полно мужчин, но они без касок. Проходя через стройку, я улавливаю фразы на нескольких языках – казахский, таджикский, корейский…
Вижу начало уродливого кремового здания. В первую очередь они сделали парковку, она недостроена, вся в углублениях, похожих на соты. Люди медленно передвигаются туда-сюда, словно пчелы в лютый холод. Как можно работать в такой мороз?
С краю площадки стоят трейлеры. Какой-то грузный парень выкрикивает приказы. Держусь в стороне, но уже после десяти минут этих наблюдений холод дает о себе знать. Клянусь, несмотря на громоздкое пальто, мой позвоночник начинает леденеть. Сегодня на мне кроссовки вместо каблуков, подходящих больше для стриптиза, но оказалось, что замерзнуть намного проще как раз в кроссовках, а не на каблуках. Кто бы мог подумать!
Пытаюсь найти что-нибудь аномальное, странное в поведении рабочих, что-то важное или ценное. Но ничего такого, они выглядят абсолютно обычно. Бросаю взгляд в сторону мужчины, который выкрикивал приказы, но его там уже нет. Должно быть, исчез в одном из теплых трейлеров. Да пошло оно! Выбора нет. Подхожу к самому большому трейлеру и стучу в дверь. Громко ругающийся мужчина открывает дверь и с удивлением смотрит на меня. Не думаю, что он привык видеть здесь женщин.
– Английский ? – спрашиваю я его. Сомневаюсь, что он вообще может говорить на каком-нибудь иностранном языке, но мне нужно убедиться. Обращаю взгляд за его спину, чтобы посмотреть, есть ли там кто-нибудь еще, кого мне нужно одурачить, но никого нет. Внутри ничего, кроме квадратного телевизора, на котором включено… порно. Ха! То, что нужно.
Он отрицательно качает головой в ответ на мой вопрос.
– Меня зовут Дженнифер Лаверн, – произношу я на безупречном русском языке. Чуть покашливая, пытаюсь выиграть время для размышлений. – Я представляю господина Блумберга, американского инвестора, поддерживающего данный проект. Разве Константин Волков не предупредил вас о моем визите?
Его движения становятся беспокойными.
– Э-э, нет.
Я снова обращаю взор за спину мужчины, на этот раз заметнее для него, и озадаченно выгибаю бровь. Он следит за моим взглядом и тут же осознает, что не выключил свое дешевое порно.
– Вы должны показать мне участок, чтобы я могла рассказать своему начальнику, инвестору Константина, как продвигается проект. Но если вы заняты, я могу перенести встречу.
На его свиноподобном лице на мгновение проявляется страх. Попался. Он не хочет, чтобы его босс узнал об этом.
– Разумеется, – отвечает он, надевая куртку и выключая телевизор, а после добавляет: – Чай, кофе?
Мужчина указывает на свой тайничок с коричневыми пластиковыми стаканчиками, банкой растворимого кофе и несколькими лежалыми рождественскими конфетами.
– Нет, спасибо. Просто покажите площадку.
Выходим, он закрывает дверь. Направляемся в сторону других трейлеров и заходим в один из них, заполненный мониторами с изображениями с камер наблюдения.
– Здесь спят охранники ночной смены, – объясняет он. Я киваю и начинаю делать фотографии места, притворяясь, что добавляю к ним пометки на телефоне. Мужчина этому не очень рад, но что он может сделать? У меня два козыря в рукаве – его порно и  мое знакомство с его боссом. Я мысленно представляю, что эти фотографии могут быть использованы для моей статьи, и ощущаю прилив гордости за то, что смогла зайти так далеко. Прошла неделя, а у меня уже есть кое-какие зацепки.
Мужчина показывает мне видеотрансляции и рассказывает о плане развития проекта.
– Где отчеты касательно анализов крови? – спрашиваю я, вспоминая файл на ноутбуке Константина.
Мистер Свиное рыло прищуривает свои крошечные глазки и выпячивает нижнюю губу, будто понятия не имеет, о чем я говорю. Лукка не знает, и мужчина передо мной ничего не знает, но это не игра моего воображения – я определенно видела медицинские отчеты о состоянии рабочих.
Ладно. Сымпровизирую.
– Мой работодатель хотел бы избежать публичного скандала, – произношу с важным видом, надеясь, что мужчина не заметит того, что я вообще понятия не имею, о чем говорю. – Мне необходимо удостовериться в том, что этот проект не представляет большого риска, понимаете? Вспышка болезни или утечка информации о неприемлемых условиях труда заинтересуют прессу и могут дорого обойтись вашему инвестору. Есть ли что-нибудь… необычное, о чем мне стоит знать заранее?
Я закидываю удочку, надеясь, что он попадется на крючок. Но безуспешно.
– Здесь ничего такого нет.
Звень .
– Хорошо, – отвечаю со снисхождением. – Тогда покажите мне остальную часть стройплощадки.
Стараюсь не обращать внимание на появляющуюся дремоту, когда мистер Свиное личико объясняет мне, как смешивается цемент, для чего нужны различные машины и как именно они закончат строительные работы. Вся эта экскурсия длится пятнадцать минут, и я так замерзла, что боюсь пошевелить пальцами, лишь бы они не оторвались.
– Сколько часов составляет рабочий день? – спрашиваю его.
– Смены по восемнадцать часов, семь дней в неделю.
Что за чертовщина!? Сто двадцать шесть часов в неделю без выходных? Это невозможно. Ни один человек не выдержит такой нагрузки!
– Мой босс говорил, что у вас проблемы с рабочим персоналом, – осмеливаюсь я произнести.
– Какого рода проблемы?
– Некоторые из ваших рабочих пропадают. – Мой голос спокоен. – Повлияло ли это на сроки завершения работ?
Он оглядывает меня так, будто только сейчас заметил, что перед ним стоит молодая женщина. Взгляд его крохотных глаз задерживается на мне, затем осматривает сверху вниз, а после останавливается на моих кроссовках.
– Здесь никто не исчезал. Все работники на месте.
Звень. Звень .
У меня нет времени расспрашивать его о лжи. Он осмотрел меня и предположил, что меня тут быть не должно.
– Экскурсия окончена, – холодно обращается ко мне мужчина, затем разворачивается и направляется обратно к трейлеру.
Черт. Черт. Черт. 
Мне не следовало надевать кроссовки. Выдала себя с потрохами. Никто из представителей иностранного миллиардера не будет носить дешевые кроссовки. Я уже собираюсь уйти с парковки, но на полпути меня останавливает чей-то голос.
– Арман! – кричит кто-то.
Оборачиваюсь и вижу одного из рабочих, который зовет своего коллегу. Мужчина оборачивается, и мое внимание привлекает его лицо. Он кажется мне знакомым не только из-за имени, но и из-за формы его теплых глаз и улыбки. Это точно  брат Асель. Он оставляет вещи, которые нес, и направляется к коллеге, зовущего его.
Успеваю встать у него на пути.
– Привет. Я подруга твоей сестры. Из клуба, – обращаюсь к нему.
Он округляет глаза, но затем его выражение лица становится мрачным.
– Не называй это клубом, – произносит мужчина. – Это дом для шлюх. Но моя сестра приличная девушка, я знаю.
Мне уже хочется прочитать этому парню лекцию о феминизме и терминологии, но я здесь не для этого.
– Она расстроена из-за исчезновения твоего друга. Максима.
Арман немного отстраняется, а потом меняется в лице и становится даже более несчастным.
– Уверен, что он просто взял отпуск. Он вернется, – отвечает мужчина.
– Отпуск? Из-за непосильной работы здесь?
Он обращает внимание на бригадира, который только что вышел из своего трейлера и смотрит на нас.
– Все не так уж плохо. Нам повезло, что у нас такие добрые работодатели.
– Но восемнадцатичасовые смены? Это же безумие!
Арман пожимает плечами.
– Я не устаю, никто не устает. К тому же здесь хорошо кормят. Все могло быть и хуже.
Приходится отступить. Мне больше нечего добавить, иначе это вызовет подозрения. Тот же коллега, что звал его, говорит ему возвращаться к работе.
– Я должен идти. Передай привет моей сестре, скажи ей… Скажи ей, что я скучаю, – грустно произносит он перед своим уходом.
Скажи ей сам . Так бы я ему ответила. Но после того, как я вспоминаю о его безумных рабочих сменах, меня переполняет чувство вины.
Мне нужно выбраться отсюда. Лед трещит под моими кроссовками. Я спешу уйти прочь со строительной площадки, ускоряясь с каждым шагом и выдыхая туманные клубы в воздух. Мне казалось это хорошей идеей – прийти сюда днем, не опасаясь Вампиров, но уже полдень, и, поскольку сейчас зима, на улице начинает смеркаться. У меня есть час до темноты, максимум.
Внезапно чувствую, как кто-то идет за мной, шаги хрустят на засохшей грязи. Это мистер Порно-Свин? Неужели он понял, что я ему соврала? Не хочу оборачиваться и выглядеть виноватой, поэтому продолжаю идти быстрее. Шаги позади меня ускоряются, соответствуя моему темпу.
К черту! Лучше выглядеть виноватой, чем умереть. 
Эта стройплощадка огромная, но я замечаю вдалеке выход. Глубоко вдыхаю ледяной воздух и бегу, радуясь тому, что на мне кроссовки. Сворачиваю налево, а затем мчу с парковки к главной дороге. Здесь полно машин, а значит, что я больше не одна, поэтому осмеливаюсь оглянуться через плечо. Но тот, кто преследовал меня, исчез.
Я наклоняюсь, упираюсь руками в колени и пытаюсь отдышаться. Мои замерзшие пальцы кое-как скользят по экрану телефона в попытке заказать «Убер». Ну же!  Чем темнее становится, тем опаснее.
Снова оглядываюсь на въезд на стоянку, и у меня перехватывает дыхание. Какой-то силуэт. Он смотрит на меня – высокий, стройный и мускулистый. Определенно не Свин.
Мое такси останавливается рядом, и я бросаюсь на заднее сиденье машины.

Глава четырнадцатая

Я думала, что, зайдя в свою идиотскую квартиру, смогу хорошенько отогреться, но внутри почти так же холодно, как и на улице. После того, как я села в такси, пошел сильный снег, и за двадцать секунд, которые потребовались мне, чтобы дойти от машины до двери и найти ключи от квартиры, мне удалось промокнуть насквозь. Из-за холода болят кости. Все, чего мне сейчас хочется, – это принять ванну. Моя съемная квартира может быть и отвратительна, но, по крайней мере, здесь есть горячая вода.
Приготовившись снимать мокрую одежду, тут же останавливаюсь. Здания здесь расположены так близко друг к другу, что, по сути, я собираюсь устроить своим соседям бесплатное шоу. Выключаю свет и, открыв кран, в полутьме заполняю ванну. Не думаю, что мне когда-либо было так холодно. Снимая ледяное нижнее белье, замечаю, что моя кожа будто мраморная. Заворачиваюсь в халат, а после возвращаюсь в главную комнату, чтобы проверить телефон.
На стройке КЛВ мне мало что удалось узнать, но, по крайней мере, теперь у меня есть парочка фотографий. Хочу отправить их по электронной почте Джексону и рассказать ему все, что на данный момент узнала – а узнала я не так уж много. Жаль, что не получилось скачать те медицинские записи. Что-то здесь не сходится, и, уверена, это как-то связано с кровью рабочих.
Бесшумно пересекаю темную гостиную. На улице светло из-за выпавшего снега. Снаружи все сияет, словно помадка на торте. Москве белый цвет определенно идет. В мою комнату проникает лишь желтый и болезненный свет уличного фонаря, который отбрасывает жуткие тени на плитку.
Затем я вижу его, темный силуэт, прислонившийся к стене.
– Вот ты где, – произносит он, выходя на свет фонаря.
Это Константин.
На нем дорогой темно-синий костюм с накрахмаленным белым воротничком – как всегда, все как у джентльмена… Если не считать холодного блеска в его глазах и взлома с проникновением.
– Как, черт возьми, ты попал в мою квартиру? – спрашиваю я, кутаясь в халат и каким-то образом умудряясь сохранять голос спокойным.
Константин поднимает брови и смотрит на меня так, будто сейчас скажет: «Я Вампир. Что за глупый вопрос? »
Он подходит ближе.
– Ты никогда не задумывалась, как я узнал твое настоящее имя? Тебе следует менять багажные бирки, чтобы информация на них соответствовала данным в твоем поддельном паспорте.
Первое, что приходит мне в голову, – снова бежать. Я поворачиваюсь к входной двери, но Константин проносится мимо меня с невероятной скоростью, словно размытое пятно.
В следующее мгновение он склоняется надо мной и упирается рукой в стену над левым плечом. Я в ловушке.
– Сегодня днем ты была на моей стройплощадке, – произносит Константин. Его слова звучат не как вопрос, а как утверждение.
Это был он. Он следовал за мной, когда солнце еще только заходило. Но как? Разве Вампиры могут выходить на улицу, пока не стемнеет? Я пытаюсь схватить его за руку, но он реагирует быстрее и прижимает меня к стене.
– Это была не я.
– Не ври, Саския. В первый же день в клубе я велел тебе вести себя хорошо. – Он почти касается губами моего уха, я чувствую запах одеколона и то, как его гладкая щека прижимается к моей. Приоткрывая рот, снова его закрываю. Константин не дурак, мне не сойдет с рук какая-то дурацкая ложь – придется частично признаться.
– Мне нужно было найти брата моей подруги, – бормочу под нос. – Он там работает.
– Какой подруги? – Его рука все еще упирается в стену позади меня, и я прекрасно осознаю, что на мне лишь свободно завязанный халат.
– Асель, – произношу в ответ, – одна из твоих танцовщиц. Она моя подруга, и не видела своего парня целую вечность. Ей хотелось знать, видел ли его ее брат, но она была слишком занята работой, поэтому я предложила поговорить с ним.
Это настолько правдиво звучит, что даже мне удается на мгновение забыть настоящую причину моего появления на стройке.
– Ты работаешь на меня , – говорит он, согревая дыханием мою шею. – Не на танцовщиц. Для тебя стройка – табу. Мне нужно доверять тебе, Саския, – последние слова он произносит с рычанием.
Он прижимается ко мне, и я чувствую напряжение в его теле. Сердце бешено колотится. Он блокирует меня, и мне становится страшно. Я должна оттолкнуть его от себя, должна что-то сказать, чтобы отстранить его.
– Ты говорил, что хочешь, чтобы я больше узнала об исчезновениях твоих рабочих и… Я хотела поискать улики. Просто хотела произвести на тебя впечатление.
Он отступает назад, обдумывая мои слова, и в этот момент я бросаюсь прочь. Не знаю, куда и как мне от него уйти, но бегу в темноте так быстро, как только могу, к двери – и врезаюсь прямо в кофейный столик.
– Чтоб тебя! – вскрикиваю я, падая к его ногам, словно мешок с картошкой.
Константин опускает свой взгляд на меня и с нескрываемым сожалением качает головой.
– Позволь мне помочь тебе, – произносит он, протягивая руку.
Я ее отталкиваю.
– Оставь меня в покое!
Аккуратно касаюсь лодыжки. Боль усиливается, захлестывает меня волнами. Меня сейчас стошнит. Как, черт возьми, я умудрилась? Под моей рукой уже растет шишка. Взглянув на нее, вздыхаю от ужаса. Моя лодыжка синевато-зеленого цвета, перед глазами все начинает расплываться.
Константин опускается рядом со мной, и я отползаю в сторону. Он пристально смотрит на меня, его глаза такие же черные, как у его брата белые.
– Я могу помочь, – ласково повторяет он. – Я танцор. В свое время мне удалось повидать множество несчастных случаев. Я вылечил травмы многих балерин.
В голове всплывает воспоминание о репетиции, на которой я увидела его впервые. То, как вздрагивали его плечи и выгибалась спина, а лицо было каменным. Так много красоты в одном холодном, как камень, психе. Он осторожно касается моей лодыжки, и я вскрикиваю от боли.
– Мне не нужна твоя помощь, – огрызаюсь я. Да кем он себя возомнил? Вломился в мою квартиру, испугал, а теперь угрожает? Через что мне только не пришлось пройти ради этого дела. Я должна чувствовать безопасность хотя бы в своей квартире.
Доносится шум воды, и понимаю, что кран в ванне все еще открыт, и она вот-вот переполнится. Не хватало мне еще эту идиотскую квартиру затопить. Пытаюсь встать, но как только наступаю на ногу, боль пронзает меня, и я падаю.
Константин ловит меня, сидя на коленях, и притягивает к себе, плотнее закутывая в халат. Касаясь воротника, Константин поглаживает большим пальцем мою шею.
– Мне жаль, что я напугал тебя, – произносит он. Звона нет. Он говорит правду. – Спасибо, что пыталась помочь, придя на стройплощадку. Ты что-нибудь узнала?
Я тяжело дышу, пытаясь сконцентрироваться на его словах, а не на боли, пронзающей мою ногу.
– Ничего, кроме того, что вашим сотрудникам нравится на вас работать. Говорят – вы о них и правда хорошо заботитесь.
В одно мгновение он выключает воду в ванной и снова присаживается рядом со мной.
– Я забочусь о тех, кто мне важен. – Он нежно зажимает мой подбородок между большим и указательным пальцами и приподнимает его так, что мой взгляд вновь встречается с его темными глазами, другая его рука лежит на моей пульсирующей лодыжке. – Позволь мне позаботиться о тебе, Саския.
– А что, владельцы стрип-клубов проходят обучение по оказанию первой помощи? Сертификат у тебя есть?
Легкая улыбка касается его губ, и он слегка приоткрывает рот. Сначала, мне кажется, что Константин собирается что-то сказать, но после до меня доходит: он освобождает место для увеличивающихся клыков. Мое сердце взволнованно трепещет. Никогда раньше не видела вампирские зубы так близко. Я в полном изумлении. В фильмах ужасов все иначе, там они выскакивают, словно острые кинжалы. Клыки Константина всего на сантиметр длиннее обычных и такие же широкие. Разница лишь в том, что они острые. Острые и вполне толстые. Ими можно впиться в плоть и оставить две зияющие дыры, достаточно большие, чтобы питаться кровью.
Мое дыхание учащается. Константин знает, что я Ведьма. Он не собирается меня кусать, так какого черта делает?
Отпустив мой подбородок, он вонзает зубы в собственное запястье и яростно разрывает его. Затем протягивает мне окровавленную руку.
– Пей. – Он проводит пальцем по моим губам, кровь капает с его руки на белый халат. Криво улыбнувшись, Константин добавляет:
– Это тебя исцелит.
Я нерешительно следую его приказу, и, приоткрывая губы, позволяю ему поднести запястье к моему рту. Никогда раньше не пробовала Вампирскую кровь. И, несмотря на то, что в «Хронике» полно историй о Вампирах, которые обманом заставляют людей пить кровь, а затем обращают без их согласия, притворяться, что мне не любопытно, я не собираюсь. Немного поразмыслив, я хочу отстраниться, но из-за боли в лодыжке все мое тело вздрагивает и, как только его кровь касается моих губ, понимаю, что обратного пути нет.
Держа запястье обеими руками, я провожу языком по его ране. Не уверена, чей это стон – мой или его.
Боже!  Кровь Вампира не похожа на человеческую или Ведьмовскую. В ней нет железного привкуса. Наоборот, кровь Константина сладкая и терпкая, как спелая вишня. Я жадно ее глотаю. Знаю, что веду себя непристойно, но, к моему удивлению, мне сложно остановиться.
– Полегче, милая. Этого более чем достаточно, – ласково шепчет он.
Нет. Мне нужно больше, еще немного.
Убирая от меня руку, Константин смеется, а я вытираю губы тыльной стороной ладони. Впервые слышу его смех.
Я на взводе, каждая клеточка моего тела чувствует себя живой. Мало того, что лодыжка больше не болит, так еще и ощущение, будто я отдыхала неделю на Мальдивах, а затем вкусила аромат лучших колумбийских блюд. Кости размягчились, голова плывет, и боль там, где ее быть не должно. На мне лишь халат, и я возбуждена.
По взгляду Константина ясно, что он прекрасно знает, как Вампирская кровь действует на Ведьму.
– Капля крови на многое способна, – подмигивает он, тем самым посылая электрический разряд прямо между моих ног. – Теперь лучше?
Мы слишком близко друг к другу. Когда Константин говорит, его дыхание сдувает с моего лба пряди волос. Никогда не замечала, какие у него пухлые губы и какой острый подбородок. Хоть глаза Константина и похожи на две чернильные кляксы, я все же вижу, как расширяются его зрачки, жадно впиваясь в меня.
Его клыки втягиваются назад, и он поправляет галстук. Я хочу, чтобы он ушел. Хочу принять ванну. Хотя, все еще чувствую, как его кровь течет по моим венам, словно горячая вода, пробивающаяся сквозь глыбу льда. Все тело горит, и единственное, о чем я могу думать, – о прикосновении его кожи к моим губам и кровь, стекающая по горлу.
Встряхиваю головой, пытаясь прийти в себя, и плотнее натягиваю ворот халата на шею.
– Одевайся, – произносит он, подходя к моей кровати и кидая в меня джинсы и толстовку. – Мы уходим.
Я ловлю одежду, которую Константин бросает в мою сторону. Я что-то сделала не так?
– Куда мы пойдем?
– Домой, – отвечает он. – Теперь ты живешь со мной.

Когда Константин упомянул о возвращении с ним домой, я предположила, что мы поедем в его квартиру. Но нет. Машину ведет мужчина с толстой шеей. За всю дорогу он не произнес ни слова. Внезапно мы останавливаемся возле кованых железных ворот, которые с легкостью распахиваются перед нами.
Константин сидит на заднем сиденье и наблюдает за мной, пока мы едем по извилистой дороге, окруженной высокими деревьями, похожими на туннель. Думаю, он хочет меня впечатлить, и это у него хорошо получается. Потому что его дом – особняк. Я и понятия не имела, что в Подмосковье, в пригороде под названием Рублевка, есть такие шикарные дома. По пути мы проезжаем мимо богато украшенного фонтана и пышных лужаек, окруженных голубыми елями и мраморными статуями.
– Вы здесь живете? – изумленно выдыхаю.
– Дом построил я, – отвечает он. – Лукке принадлежит западное крыло, а мне – восточное. На верхнем этаже есть комната, в которой ты можешь расположиться. Мы всегда должны знать о твоем местонахождении. С этого момента ты будешь работать с нами и находиться рядом. У нас много врагов. Не хочу, чтобы ты уходила куда-то одна.
Они не желают подпускать ко мне никого? Или не хотят, чтобы я продолжала совать нос в их дела? Я украдкой бросаю взгляд на лицо Константина… Он всегда такой спокойный. Хотелось бы знать, о чем он думает.
Я опускаюсь на кожаное сиденье и глубоко вздыхаю. Согласиться жить с братьями – либо самая глупая вещь, которую я когда-либо делала, либо доказательство того, как серьезно я отношусь к своей работе, что даже готова залезть в улей, лишь бы добраться до меда.
Мы подъезжаем к изящной винтовой лестнице, ведущей в дом. Константин открывает для меня дверь машины. Не говоря ни слова, он берет меня за руку, и я следую за ним вверх по лестнице, затем через большое пустое фойе, украшенное сверкающей люстрой, похожей на ту, что висит в клубе, а после снова вверх по еще одному пролету белой мраморной лестницы.
Его рука холодная, крепкая, но мне совершенно непонятно, куда он меня ведет. И, если подумать, зачем он вообще держит меня за руку? Это из-за обмена кровью, типа вампирских прелюдий? Мы теперь парочка или что-то в этом роде?
Я смыкаю губы, пытаясь сдержать нервный смешок. У меня крыша едет… И не уверена, что в плохом смысле.

Вскоре мы останавливаемся в конце роскошного коридора, и Константин распахивает тяжелые двери, сделанные из красного дерева. Мы оказываемся в большой комнате, оформленной в голубых, кремовых и золотых тонах. Стиль барокко вперемешку с современными деталями. Кровать с балдахином, огромный телевизор, вмонтированный в стену, еще две двойные двери, ведущие в нечто, похожее на большую гардеробную, и в дальнем конце комнаты круглая ванна, в которой может искупаться целая футбольная команда. Пена практически выходит за ее края, и рядом стоит бутылка шампанского и клубника.
– Слишком? – спрашивает Константин, кивая в сторону ванны. – Предупредил заранее.
Когда? Должно быть, он успел это сделать еще в той квартире, пока я переодевалась.
– Это моя комната? – уточняю у него. Она намного больше всех квартир, в которых мне приходилось жить.
Он утвердительно кивает.
– Спасибо, – искренне отвечаю я. Мне хочется обнять его. Хочется даже больше, чем просто обнять.
Это что еще за Стокгольмский синдром? Благодарю жестокого, непредсказуемого Вампира, который владеет стриптиз-клубом и убивает своих бизнес-партнеров. Возможно, это один из странных побочных эффектов Вампирской крови. Вместе с постоянной болью между ног.
Жду, пока он выйдет из комнаты, не сказав больше ни слова. Его типичное холодное непроницаемое «Я». Но вместо этого Константин смотрит на меня так, словно я крошечный котенок, который только что появился на пороге его дома.
– Возьми сегодня выходной, – говорит он и поворачивается, чтобы уйти.
Не знаю, что заставляет меня, но я тянусь к нему и хватаю за рукав. Возможно, это из-за сладостного вкуса его крови, который я ощущаю на своих губах, но хочу… Не знаю, чего хочу.
Он смотрит на меня, и у меня перехватывает дыхание. Его зрачки такие большие, что глаза кажутся намного чернее, чем обычно. Я практически чувствую исходящий от него жар.
– Тебе что-то нужно? – хрипло произносит он.
Отрицательно мотаю головой и отпускаю его руку.
– Что здесь, черт возьми, происходит? – раздается голос в дверях комнаты.
Лукка стоит там с голой грудью, в мешковатых белых брюках, висящих на середине ягодиц, а на шее висит не меньше пяти толстых цепей. Он надел солнцезащитные очки – вероятно, из-за блеска его золотых украшений.
– Ничего, – отвечает Константин. – Теперь здесь живет Саския. А ты закроешь свой рот и оставишь ее в покое.
Лукка хмурится, и Константин одаряет меня своей легкой улыбкой, но в его глазах снова появляется холодный блеск.
– Отдыхай. Увидимся завтра.
Слышу, как они спорят, пока идут до другой части своего слишком роскошного дома. А я просто стою в позолоченной ванной комнате двух русских братьев-Вампиров, удивляясь тому, как умудрилась здесь оказаться.

Глава пятнадцатая

Руки Константина держат мои запястья словно железные наручники. Он прижимает меня собой, закидывая мои руки назад на свои дорогие шелковые простыни. Грудь у меня обнажена, и я выгибаю спину, чтобы соприкоснуться с ним. Ему это нравится. Он проводит клыками по моим ребрам, опускаясь до пупка и оставляя свой поцелуй. С губ слетает стон, и я выгибаюсь еще больше, желая быть к нему ближе. На нем нет ничего, кроме балетного трико, которое практически не скрывает его желания. Я обхватываю Константина ногами, притягивая к себе, желая почувствовать его твердость между своих ног. Но он решительно отталкивает меня рукой обратно.
– Не сейчас, – произносит Константин.
Он садится на колени и смотрит на меня. Эти дьявольские темные глаза. Я хочу ощутить его между своих ног. Хочу, чтобы он был внутри меня. Забравшись на него, обхватываю бедрами его талию. Сладкий экстаз Константина заставляет меня закрыть глаза от удовольствия. Он притягивает меня за плечи, когда я медленно начинаю двигаться. Вверх и вниз. Вверх и вниз.
Он целует мою шею.
– Хочешь еще крови? – шепчет Константин, внезапно поднимая на меня глаза. Он опускает пальцы в большую хрустальную вазу для фруктов рядом с собой, позволяя крови стекать с них обратно в сосуд.
У меня сбивается дыхание.
– Да. Пожалуйста.
Константин улыбается и разбрызгивает кровь по моей груди, окрашивая ее в малиновый цвет, и дыхание перехватывает от восторга.
Вздрагивая, мое тело резко поднимается, и я просыпаюсь.
ЧТО ЗА ЧЕРТОВЩИНА?! 
Для меня нет ничего необычного в том, чтобы видеть странный похотливый сон, но настолько явный? Конечно, у тех, кто питается кровью Вампиров, иногда могут быть связанные с ними сны. Но эротические сцены? Может быть, это какой-то побочный эффект для Ведьм?
Мне не очень-то хочется видеть Константина в моих кошмарах, и уж точно не хочу видеть его в хороших снах. И определенно  не хочу, чтобы он испачкал мою грудь своей кровью.
Откидывая голову на подушку, издаю жалобный стон. Я чуть не сломала лодыжку из-за Константина, а до этого мне приходилось видеть, как он так же легко ломает шею мужчине, но теперь все мои мысли лишь о вкусе его чертовски аппетитной крови.
Брр! Саския, возьми себя в руки!  Волковым лучше держаться подальше от моих ночных привычек.
Кроме того, у меня жуткая мигрень. Я читала, что Вампирская кровь может оказать такой эффект и на Ведьму тоже. Снова стенаю от ужасной боли в голове, вызванной похмельем и перевозбуждением.
Понятия не имею, который час, потому что не вижу часы. На рассвете меня разбудил звук металлических ставен. Все окна в комнате были плотно закрыты. Я знала, что днем вампиры не спят в гробах, просто не могла понять, что вместо этого они делают в своих домах, похожих на гигантский темный ящик. Но опять же, не многие вампиры владеют состояние, как у Константина.
Если на светлой стороне ставни пока опущены, значит, все еще день. Следовательно, на работу мне сейчас не нужно.
Я растягиваюсь на своей роскошной двуспальной кровати и провожу пальцами по тонким простыням. Каждый раз, когда так делаю, в голове обычно звучит критикующий меня голос Джексона.
«Репортеры наблюдают, Саския. КАКОГО ДЬЯВОЛА ТЫ РЕШИЛА ПЕРЕЕХАТЬ К ВАМПИРАМ-ГАНГСТЕРАМ?»
Из-за качества простыней, Джексон. Чего непонятного? 
Если серьезно, то мое пренебрежение к собственной безопасности иногда пугает. С самого детства мама называла меня безрассудной, в то время как моя сестра для нее была благоразумной и мудрой. Довольно иронично, учитывая, что это моя благоразумная сестра исчезла, а не безрассудная младшая я.
Что-то среднее между голодом, осадком после неуместных снов прошлой ночи и дремлющей скорбью по сестре шевелится в моем животе. От этого странного чувства у меня еще сильнее раскалывается голова.
Я проверяю свой телефон, наличие которого мне удалось успешно скрывать все это время. В почте два электронных письма от Джексона и три сообщения. В последнем он спрашивает, мертва ли я.
«Жива и работаю с огоньком ». – Мой ответ кажется расплывчатым, но в то же время ободряющим.
Сегодня утром этот огромный кот больше ничего от меня не получит. Голова так сильно гудит, что мне вовсе не хочется думать о том, как плохо я справляюсь с работой и о моем предстоящем увольнении. Оно будет меня ждать в Нью-Йорке, если я вернусь без написанной истории.
В отделанной мрамором ванной я беру шелковый халат и отправляюсь на поиски еды. По коридорам разносится эхо моих шагов. Чувствую себя словно Белль в замке Чудовища, что, к сожалению, кажется очень уместным, учитывая то, как вчера со мной обошелся Константин: сначала угрожал, а потом спасал. Этот вежливый ублюдок определенно из тех Вампиров, которые готовы построить девушке библиотеку. Лукка же, наоборот, из тех, кто вырвет страницы из хорошей книги ради нескольких косяков.
Словно очнувшись от сонных мыслей, я замечаю Лукку на кухне. Он склонился над раковиной, одной рукой чистит свои клыки, в другой держит бутылку шампанского «Вдова Клико ».
Он делает глоток, полощет им рот и выплевывает в раковину.
Облокачиваюсь и скрещиваю руки на груди.
– Ты что, издеваешься?
Он оглядывается через плечо, хотя, уверена, вампирский слух уже оповестил его о моем появлении.
– Доброе утро, Ведьмочка. – Лукка улыбается мне ртом, полным зубной пастой. Вроде смешно, а вроде страшно. До сих пор не уверена, дурачок ли он или само зло… а, может, и то и другое. Если я чему-то и научилась, работая в «Кровавой хронике», так это тому, что глупые демоны самые опасные.
– Зачем ты полощешь рот шампанским? – Закатив глаза, открыто демонстрирую свое недовольство его выходками.
Он так долго меня рассматривает, что по подбородку начинает стекать струйка белой слюны.
– Ты должна понять нас, русских, – произносит Лукка. – Мы живем, будто под снежным куполом. Вчера у нас не было ничего, сегодня у нас больше, чем мы когда-либо желали или могли потратить. Завтра мы можем умереть.
Он отпивает шампанское и на этот раз глотает. Я вижу, как подпрыгивает его покрытое татуировками адамово яблоко.
– Итак… – Лукка обходит кухонный остров, направляясь в мою сторону. – На твой вопрос, почему я полощу рот шампанским, могу ответить только – почему нет?
Смотрю на его необычные молочные глаза и вспоминаю о металлических ставнях на окне, о том, как он перерезал глотки тем парням в ресторане, будто это пустяк. Будто для него каждая ночь как последняя.
– Ты правда думаешь, что можешь завтра умереть? – спрашиваю я.
Он поднимает голову:
– Всегда. Однажды уже умирал. Могу умереть и снова.
Ни единого звона  лжи, что жутко пугает.
– Ты практически никогда не лжешь, – произношу я.
– Зачем мне лгать? – Его лицо озаряет широкая улыбка, обнажающая клыки. – Правда намного страшнее.
В ответ лишь хмурюсь. Он любит говорить загадками. Это начинает все больше раздражать.
– Я не лгу, Ведьмочка. Но не могу сказать того же о моем брате.
Лукка ставит бутылку в раковину и, хихикая себе под нос, неторопливо выходит с кухни. Он оставляет меня наедине с догадками о том, что значили его слова.
Хватая не до конца выпитую бутылку, я ее опустошаю. Мне следовало бы позавтракать или поужинать, но совместная жизнь с Вампирами уже сказалась на мне, и не в моих планах разбрасываться хорошим шампанским.

Я сижу на заднем сиденье в дорогом полноразмерном седане Константина, зажатая между ним и Луккой. Сзади достаточно места, чтобы сидеть свободно, но несмотря на это, плечо Лукки вплотную прижато к моему. С тех пор, как мы вышли из дома, Константин говорит по телефону с кем-то по имени Василий. Я пытаюсь вслушаться в их разговор, но все, что удается узнать, это информацию о каких-то образцах и результатах. Без понятия, о чем именно они болтают. С другой стороны сидит Лукка в самых больших наушниках, которые я когда-либо видела, и качает головой в такт музыке. Она играет так громко, что слышно каждое слово. Он показывает мне свой айфон, и я вижу обложку альбома музыканта с почти таким же количеством татуировок, как у него. Лукка одаривает меня своей чистой, как шампанское, улыбкой, каким-то образом снимает один наушник и протягивает его мне. Мое правое ухо заполняется музыкой. Признаюсь, она весьма хороша. Видимо, русский рэп мне нравится гораздо больше, чем казалось. В песне говорится о том, как девушка купается в клюквенном соке, и я тут же вспоминаю о своем сне, отчего щеки начинают гореть.
Хлопья снега тихонько сползают по окну. Лукка сжимает мою руку, обращая мое внимание на собор Василия Блаженного, мимо которого мы проезжаем. Я очарованно смотрю на Красную площадь и на самый знаменитый собор России, рассматриваю каждую деталь сказочной мешанины цветов и луковичных верхушек. Весь Кремль выглядит так, словно сделан из пряников. Это настоящие великолепие. На секунду я позволяю Москве окутать меня своей красотой.

Спустя полчаса мы подъезжаем к стриптиз-клубу. Теперь я переодеваюсь во что-то похожее на ПВХ униформу медсестры, любезно предоставленную Луккой. Еще он подготовил маленький подарок. Излишне говорить, что мне больше по вкусу то, что выбирает Константин. Если бы сегодня меня одевал он , я бы не выглядела так, будто собираюсь кому-то прописать 500 мг минета.
На выходе из раздевалки меня останавливает Константин.
– У нас сегодня особенные гости. Мой заклятый враг, Рад, и его доверенные. Их столик будешь обслуживать ты, – сообщает он. – Следи за тем, что они говорят, милая. Мы думаем, что они могут быть причастны к исчезновению нашего груза. Варлам, тот, от которого мы избавились в ресторане «Сахалин», был когда-то его партнером. Мне осталось лишь соединить улики, поэтому я пригласил их сюда. Рад выиграет больше всех, если я потеряю свои поставки и  сотрудников.
Киваю ему в ответ. Будто мне есть дело до его пропавших грузов. Рабочие Константина продолжают исчезать, а все, о чем он беспокоится, это о каких-то ящиках, а не о найденных трупах. Все это время мое внимание было обращено только на «Черного кролика» и их строительную компанию КЛВ, но я не думала о связях судоходной компании Константина и о всех тех жуликах, которые к этому причастны.
Сливаюсь с гостями переполненного клуба и спустя час слышу голоса гостей Константина. Как и любая другая стая влиятельных богачей, они шумят достаточно громко, чтобы их могли заметить все.
Неторопливо направляясь ко входу, я одариваю двух мужчин своей самой широкой улыбкой. Это все? Только двое?
– Добрый вечер, джентльмены. Добро пожаловать в «Черный кролик», – говорю я по-русски. – Следуйте за мной. Мы забронировали для вас особенное место. Шампанское на разлив, за счет заведения.
У обоих одинаковые скулы и ясно-голубые глаза. Отец и сын. Полагаю, что старший из них – Рад, хотя на вид ему столько же, сколько Константину. Вампиры не меняются с годами, поэтому редко можно встретить по-настоящему старых. Его сын, небрежно одетый в толстовку с капюшоном и джинсы, смотрит вокруг широко раскрытыми глазами, будто впервые в стриптиз-клубе. Похоже, он моего возраста, может быть, немного моложе. Согласно информации из «Хроники», большинство Вампиров, у которых уже есть дети, после обращения ждут, пока их сыновьям и дочерям не исполнится по крайней мере двадцать пять лет, прежде чем обращать и их. Многие отказываются видеть смерть своих ближайших родственников, но в равной степени отказываются превращать непредсказуемых подростков в монстров.
Костюм Рада сшит на заказ, а в грудном кармане лежит белый платок. Он не обращает никакого внимания на танцовщиц. Его взгляд прикован ко мне.
– Где Константин?
Этого я не предвидела.
– Скоро будет, – вру ему. – Он велел мне позаботиться о вас.
Мужчина кивает, сдержанно улыбнувшись. Затем поворачивается к сыну и предупреждает его, чтобы тот не говорил громко об их делах, поскольку у «Черного кролика» длинные уши. Только вот Рад произносит все это на чеченском, думая, что я их не понимаю. Какие они все интеллигентные. Однако они ошибаются.
– К нам присоединятся еще двое, – обращается ко мне Рад на русском, когда подхожу к ним с шампанским.
Спустя пару минут появляются мужчина и женщина, и теперь понятно, почему Константин так беспокоился на их счет. Второй мужчина высокий и лысый, с татуировкой тигра, карабкающегося на его шею. Он будто сделан из деревянных кубиков. Женщина выглядит изящной, крепкого телосложения, она в брючном костюме. Мне казалось, что в клуб пускают только клиентов мужчин. Я замечаю, как сын Рада отодвигается от нее, когда она садится рядом.
– Водку, – кричит мне женщина. – Две бутылки.

Ставя перед ней водку, чувствую как скользит холодная рука по задней части моего бедра. Я ее игнорирую. В этом месте подобные прикосновения обычное дело, но, чтобы такое вытворяла женщина, редкость. Поворачиваюсь к ней, она проводит кончиком языка по зубам.
– Почему ты не танцуешь с шестом?
– Не сегодня, – отвечаю я как можно дружелюбнее. – Вам принести еще что-нибудь?
Она тут же теряет ко мне интерес и поворачивается к двум мужчинам, тихо переговаривающимся друг с другом. Однако сын Рада не участвует в их обсуждениях, он продолжает пристально меня изучать. Не очень-то просто подслушивать, о чем они говорят, делая вид, что это вовсе не то, чем я занимаюсь. Возможно, есть другой способ получить информацию.
Немного расстегнув молнию на платье, обнажаю свое декольте и наклоняюсь ближе к сыну Рада.
– Как тебя зовут? – спрашиваю я.
Он бросает взгляд на отца, будто хочет спросить у него разрешения, но тот слишком занят обсуждением. Этот парень уже не мальчишка, однако видно, что здесь не он главный.
– Степан, – отвечает мне, расправляя плечи.
На губах Степана играет дерзкая улыбка, но его красивые глаза говорят о том, что он не привык к окружению из стриптизерш-Сверхов. Его взгляд мечется по комнате, разглядывая танцовщиц, бармена-Перевертыша и шумных Вампиров, пьющих кровь из причудливых графинов.
– Нервничаешь? – шепчу я на русском.
– Вовсе нет.
Звень .
– Твои друзья немного пугают.
Он оглядывается на женщину и мужчину, будто сделанных из кирпичей.
– Меня они не пугают, – отвечает Степан.
Звень .
Я сажусь рядом с ним, стараясь расслышать, о чем говорят остальные. До меня долетают несколько слов: «Груз… хорошая цена… Они убили их… найти покупателя».
Какой груз? О ком они говорят? Мне нужны подробности. Думаю, я знаю, кто мне поможет.
– Ты выглядишь моложе твоих спутников, – обращаюсь к Степану, скользя пальцами по его руке. Он напрягается от моего прикосновения. – Сколько тебе?
– Двадцать три. Сегодня мой день рождения.
Бинго! 
Шепчу на ухо «с днем рождения» и вижу, как его лицо меняется от волнения. Странно, что с такими глазами и скулами, как у него, он не окружен постоянно девушками, но, возможно, с таким отцом, как Рад, его не часто отпускают с поводка. Я решаю, что Степан – мой ключ к необходимой информации. Мне просто нужно увести его подальше от этой толпы.
Ледяная хватка сжимает мне руку. Женщина с пирсингом наклоняется к Степану, чтобы привлечь мое внимание. Я тут же вскакиваю и улыбаюсь.
– Могу чем-нибудь помочь?
– Нам хочется пить, – произносит она, усмехнувшись.
Я опускаю взгляд на недопитые бутылки шампанского и водки на столе. Им нужен не алкоголь, но для Кровавых Кроликов еще слишком рано.
Рад и другой мужчина больше не разговаривают, они с задором на лице наблюдают за своей коллегой.
– Что бы вы хотели выпить? – спрашиваю их.
– Тебя, – отвечает она.
Мужчины смеются, но не Степан.
– Вам приведут девушек через два часа, – произношу спокойным голосом. – Я могу принести вам бутылку… Пока вы ожидаете, я могу принести вам что-нибудь еще.
Она демонстрирует острую, как кинжал, улыбку, а затем с бешеной скоростью притягивает меня к ним. Я падаю, приземляясь прямо на колени лысого мужчины. Его тихий смех раздается у меня над ухом.
– Специальная доставка, – говорит он, заставляя Рада рассмеяться. Мужчина задирает мне юбку и шлепает по ягодицам. – Гораздо лучше получать напитки свежевыжатыми.
Вскакиваю на ноги и поправляю свое нелепое платье, что очень их забавляет. Мне бы больше всего хотелось, чтобы они захлебнулись моей кровью, но я не могу отравить всех  деловых партнеров Константина.
По пути в бар рассуждаю. Итак, пришедшие гости любят свежую кровь, верно? Но достаточно ли они ненавидят братьев Волковых, чтобы убивать их сотрудников?
Я ставлю на стол хрустальный графин с кровью, бог разбери чьей именно, и обращаю свой взгляд на Степана.
– Следуй за мной, – говорю ему. Остальные развернулись к нам спиной, игнорируя единственного не-Вампира среди них. – У меня есть для тебя подарок на день рождения.
Я раньше никогда не танцевала лично для кого-то, но Степан не кажется мне тем, кто знает разницу между хорошим танцем и плохим. Его теплая рука покоится в моей, большая редкость в этих краях. Я веду его через клуб в те комнаты, где у меня было прослушивание с Луккой. Если это можно так назвать.
Большинство комнат заняты. Сдерживаю улыбку, когда глаза Степана расширяются, пока он рассматривает девушек через круглые окна в дверях.
– Первый раз в Сверхъестественном клубе? – спрашиваю его.
– Конечно, нет.
Лжет. Протягивая ко мне руку, он медленно расстегивает молнию на моем платье, заставляя декольте полностью обнажиться. Я мысленно проклинаю Лукку и его дурацкий выбор одежды.
– Ты не кажешься мне Вампиром, – произносит он. – Слишком теплая.
Как далеко я готова зайти? Мне казалось, что хотя бы человек будет мне более подвластен, чтобы мы могли поговорить, пофлиртовать и чтобы получилось выведать у него какую-нибудь информацию, но, возможно, я его недооценила.
Он садится на бордовый диван, стоящий у небольшой сцены с шестом.
– Я не Вампир, – отвечаю ему, медленно двигаясь под музыку, которая играет в каждой из этих комнат.
Он расстегивает молнию моего платья еще ниже.
– Ну, ты определенно не медсестра.
– Нет. Но какое у тебя сейчас давление крови?
Затуманенный взгляд Степана внезапно гаснет, и он сгибается от смеха. Черт. Что я сделала?
– О, дорогой. Так ничего не выйдет. Но я старалась.
Перестав двигаться под музыку, застегиваю свое платье. Не знаю, что именно отражается на моем лице, но, уверена, мои щеки пылают и я его точно забавляю.
– Дело не в тебе, – спешно добавляет он. – Просто меня больше интересует тот привлекательный парень-обезьяна за барной стойкой, чем вы, девушки, которые вертите своими попками вокруг шестов.
Оу.  Я плюхаюсь рядом с ним, и он ухмыляется.
– Прикольный наряд, кстати. Я бы позаимствовал как-нибудь.
Игриво шлепнув Степана по руке, заставляю его рассмеяться.
– Тогда почему ты позволил мне тебя увести? – произношу я, пытаясь скрыть свое разочарование.
– Ты видела тех, кто сидел рядом со мной? Я бы все сделал, лишь бы не проводить вечер с ними.
– Да, милыми они не выглядят. Как так получилось, что ты празднуешь свой день рождения не в Сверхъестественном гей-баре?
Он грустно смеется:
– Мой отец родом из Чечни и к радужным относится не очень-то дружелюбно. Он бы никогда не одобрил подобное.
– Кого волнует? Пошел он!
Степан смеется:
– Ты мне уже нравишься.
Что ж, значит, моя техника соблазнения была потрачена впустую. Но, может быть, я все еще смогу использовать свои навыки Верити, чтобы получить какую-нибудь информацию о бизнесе его отца и об их мнении насчет Волковых. В комнате уже стоит бутылка шампанского со льдом. Я открываю ее и закатываю глаза, Степан улыбается мне.
– В принципе, мы можем выпить, – говорю ему, передавая бокал, а после спрашиваю невзначай: – Ты хочешь, чтобы тебя обратили в Вампира?
– Да. Вроде как. По крайней мере, когда я стану Вампиром, я могу быть самим собой и не бояться быть убитым, – отвечает он.
Мне сразу становится стыдно за мой вопрос. Степан залпом выпивает бокал шампанского, и я наливаю ему еще.
– Каково это работать на твоего отца?
Он пожимает плечами.
– Я был частью его дерьма всю свою жизнь. Моя мать умерла, когда я был ребенком. Не знаю. Работа как работа.
По-моему, звучит не совсем по-гангстерски. И Степан определенно не похож на хладнокровного осушителя трупов.
– В чем конкретно заключается ваша работа? – спрашиваю его.
– Доставка. Компания моего отца перевозит грузы. Честно говоря, я понятия не имею, что мы делаем в этом клубе. Мы и вполовину не такие таинственные, как большинство присутствующих здесь. Лучше бы я остался дома и посмотрел сериал «Хор». 
Мы смеемся, наливаю ему третий бокал. Степан пока не заметил, что я еще не пила. Более того, он говорит правду. Обо всем.
– Судя по тому, что говорит о вас Константин, мне казалось, вы все тут крутые парни. Его главные конкуренты.
Степан усмехается.
– Думаешь, мы станем тягаться с братьями Волковыми? Должно быть, ты шутишь. Мой отец хорош в своем деле, хотя компания, которой он руководит, весьма сомнительна. Но дурачить Волковых – смертный приговор, независимо от того, насколько симпатична задница Константина в тех обтягивающих костюмах, которые он носит. Не говори ему, что я это сказал. Мы работаем с ними, а не против них.
Даже обычный человек бы понял, что его слова – правда. И да, он не единственный, кто заметил накаченную задницу Константина.
– Ты мне нравишься, Степан, – искренне говорю я ему. – Держу пари, если бы мы пошли куда-нибудь, нам было бы намного веселее, чем тебе с теми жуткими друзьями твоего отца.
– Они не друзья. Они двуличные куски дерьма. Я понятия не имею, почему мой отец доверяет им наш бизнес. Он – Вампир. Мне больно от этой мысли, потому что я никогда не смогу унаследовать его бизнес. И потому что мы все застряли вместе навсегда. – Он допивает остатки шампанского из своего бокала и хмурится, выливая последнюю каплю из бутылки. – Все, о чем заботятся эти головорезы, это деньги и о том, как заполучить себе самую высококачественную кровь.
Высококачественную кровь?  Я вспоминаю о результатах анализов сотрудников в электронной почте Константина, его Кровавых кроликов и то, о чем он говорил сегодня в машине. Что это вообще за одержимость первосортной кровью? Конечно, не учитывая того, что кровь нужна для выживания.
– Что делает ее высококачественной? – спрашиваю я.
– Не что , – отвечает Степан. – А как . Мой отец не вмешивается в подобное, но его дружки постоянно говорят об этом.
Он в одиночку выпил целую бутылку шампанского «Кристалл» и теперь немного пошатывается. Я наклоняюсь, чтобы придержать его, а он обнимает меня и сжимает так сильно, что молния моего платья начинает скользить вниз.
– Так здорово разговаривать с кем-то нормальным, – невнятно бормочет Степан.
Я собираюсь спросить его об обескровленных телах, как вдруг широко распахнувшаяся дверь заставляет нас оторваться друг от друга. Появились Рад… и Константин.
Степан вскакивает с места, лицо его мгновенно ожесточилось, будто он стал тем крутым Вампиром, каким его представлял отец. Я стою рядом с ним, моя грудь начинает выскальзывать из костюма медсестры. Жар от взгляда Константина заставляет меня быстро застегнуть платье.
– Я привел тебя на деловую встречу, а ты трахаешь дешевых шлюх? – рычит Рад на сына.
– У меня день рождения, – невозмутимо пожимает плечами Степан.
– Если тебе реально интересна эта шлюха, вернешься сюда через два года, когда станешь настоящим мужчиной. Тогда ты сможешь выкачать из нее все до последней капли.
Я бросаю взгляд на Константина, но он молчит. Рад коротко ему кивает и уходит. Степан выходит следом, не оглядываясь.
Тихо закрыв за ними дверь, Константин прислоняется к ней спиной и с холодным выражениям лица скрещивает руки на груди.
– Значит, теперь ты устраиваешь приватные танцы.
Это не вопрос.
– Расскажи мне, – произносит он.
– Они не причастны к пропаже груза, – отвечаю я, смотря куда-то в пол. – На деле, как сказал сын Рада, все слишком боятся тебя и Лукку, чтобы морочить вам головы.
Губы Константина подергиваются, будто ему нравится это слышать. Я оставляю при себе комментарии Степана о его упругой заднице и рассказываю ему об одержимости банды Рада кровью. Об этом Джексон должен узнать подробнее. Наконец-то у меня появилась зацепка, и я не передам ее Константину, по крайней мере, до тех пор, пока сама не доберусь до сути.
Он пристально наблюдает за мной, но я не могу разгадать эмоций на его лице. Он тянет за бретельку моего лифчика, который соскользнул с плеча, и я подавляю дрожь. Холодные пальцы касаются моей кожи. Вспоминаю сладкий вкус его крови, скользившей по моему горлу прошлой ночью, и то, как внутри все пульсировало от желания.
– Мне не о чем беспокоиться? – говорит он, проводя пальцем по моим губам.
Я отрицательно мотаю головой.
Он делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Каждый раз, когда я моргаю, сон вспышками проявляется перед глазами. Кровь Константина на моей груди, его тело между моих ног, его губы напротив моих.
Я отвожу взгляд от его чернильных глаз и тихонько покашливаю.
– Ты выгладишь напряженной, – произносит он. – Плохо спала?
– Нет, спала чудесно.
Он улыбается.
– Не сомневаюсь.

Глава шестнадцатая

До закрытия еще несколько часов, но для одной ночи мне уже достаточно. Константин избегал меня после истории со Степаном, и все, что я делала, это притворялась, что занята работой, хотя на самом деле обдумывала информацию, полученную в результате моего неудачного соблазнения. Мне нужно больше узнать о дружках Рада и о том, почему они могут быть теми, кто забирает кровь у строителей, если легче просто зайти в бар, вроде этого, и насытиться сполна. И вообще, почему кровь строителя должна быть вкуснее?
Мне очень хочется есть. Клуб постепенно пустеет. Я направляюсь в раздевалку, где, уверена, будет торт. Не помню, что ела в последний раз, и моя головная боль после пробуждения все еще не прошла.
Сначала мне кажется, что комната пуста, но потом слышу тихие всхлипы. Асель сидит в углу, свернувшись калачиком на скамье, а Лукка стоит над ней, но я вижу только его спину.
Что, черт возьми, он делает? Почему она плачет?
Приложив все силы, отталкиваю его в сторону и хватаю Асель за плечи.
– Ты как? Он тебе навредил?
Она не отвечает сразу.
Мой взор обращается к Лукке.
– Если ты сделал ей больно, я возьму эту дурацкую кобуру, которую ты всегда носишь, и задушу тебя ею во сне.
На мгновение он кажется озадаченным, и меня постепенно начинает окутывать чувство страха, словно холодный туман. Наверное, угрожать кровожадному Вампиру в его собственном клубе не лучшая затея.
Затем Лукка разражается смехом, цепляясь руками за кобуру пистолета.
– Это из ограниченной серии, Ведьмочка. Она не дурацкая.
И это все, что он понял из моих слов? 
Выходя из раздевалки, Лукка продолжает смеяться. Дверь тихо закрывается за ним.
Я оборачиваюсь к Асель и осматриваю ее шею, нет ли каких-либо ран или синяков.
– Прибью его, – говорю шепотом.
– Он не сделал мне больно, – произносит Асель тихим голосом. Она согнулась на скамейке, будто раненая птица, которая пытается взлететь, но не может. – Он предложил мне помощь.
– Помощь? С чем?
– С тем, чтобы узнать, кто навредил Максиму.
– Его нашли?
Она кивает головой, и ее тело начинает содрогаться. Мне хочется укрыть ее пледом, но вряд ли его можно найти в стриптиз-клубе.
Асель закрывает глаза и на мгновение мне кажется, что она молится. После слышу ее голос:
– Его тело нашли сегодня утром. Он был совершенно обескровлен.
У меня нет слов. Я смотрю на Асель, и боль в ее глазах разрывает мне сердце.
Лица той злой Вампирши и парня с татуировкой тигра мелькают в моем сознании. Степан им не доверял, теперь и я тоже.
Обнимаю Асель, и она плачет у меня на плече. Не могу сказать, что очень расстроена этой новостью, он не был похож на добрейшего из парней, но мне также известно, каково это – потерять близкого человека. Я крепче прижимаю ее к себе. Мне не терпится выяснить, знает ли уже об этом Константин.

Стучу в дверь кабинета. Ответа нет, поэтому захожу внутрь.
– Я не позволял войти, – произносит Константин. Мужчина в белом медицинском халате стоит рядом, низко склонившись с ним над какими-то документами.
Он жестом приказывает мужчине покинуть кабинет, затем вздыхает, вновь обращая взор на бумаги.
– Что ты хочешь? Ищешь на ком бы отточить свои танцевальные таланты?
Не обращаю внимание на его язвительный комментарий.
– Думала, тебе стоит знать, что я отправила одну из твоих танцовщиц домой.
Он молниеносно быстро поднимает голову.
– Ты сделала что ?
Я знала, что так будет, но что мне оставалось делать? Обнять Асель и сказать ей возвращаться к шесту, забыв о ее мертвом парне? У девушки разбито сердце, а я так близка к разгадке. Мне необходимо расспросить Асель обо всем, что она знает, и для этого мне нужно быть настоящей подругой. Вот почему я велела ей пойти домой и сказала, что разберусь с боссом.
Константин вскакивает на ноги, скаля зубы так, будто хочет разорвать меня на части. Он решительно направляется в мою сторону, но я не двигаюсь с места.
– Ты  не можешь управлять моим персоналом, дорогая, – рычит он, протягивая последнее слово так, будто в нем десять слогов. – Зачем ты это сделала?
– Парень Асель был найден мертвым сегодня утром. Я подумала, что даже твои ненормальные богатенькие клиенты будут готовы отправить восвояси девушку, чьи сверкающие трусики залиты слезами.
Константин успокаивается и начинает потирать виски. Его клыки возвращаются в норму.
– Кто был ее парнем?
– Его звали Максим. Он работал у тебя на стройке. Ты знал его?
Даже из чувства приличия Константин не пытается выглядеть грустным или шокированным.
– Думаешь, я знаю имена всех, кто на меня работает? Я слышал, что на стройке совершено еще одно убийство, но не знал, что оно связано с одной из моих танцовщиц.
– Ты считаешь, что за убийствами стоит кто-то из твоих конкурентов? – спрашиваю его.
– Кто бы это ни был, они убивают очень грязно, – отвечает Константин. Он разворачивается и идет обратно к своему столу. – Мне нравится проделанная тобой работа, Саския. Сегодня ты хорошо справилась с Радой и его доверенными. Но это был последний раз, когда ты делаешь что-то в моем клубе без разрешения. Больше никаких приватных танцев и никаких отгулов моим работникам. Поняла?
В ответ утвердительно киваю. До меня доходит, что он ответил на мой вопрос не вполне однозначно.
– Ты у меня в долгу, – добавляет Константин.
Я думаю о том, как он может меня наказать, об опасных заданиях, которые может придумать, но меня совершенно удивляют его следующие слова:
– Завтра. У меня забронирована ложа на «Лебединое озеро» в Большом театре.
Балет? Завтра?  Завтра я хотела поговорить с Асель, но, возможно, мне стоит дать ей пару деньков, чтобы она могла оплакать своего парня, прежде чем устроить допрос. Напишу ей позже. Раньше мне не удавалось попасть на балет, так что не собираюсь упускать шанс посетить Большой театр. Должно быть, сейчас я выгляжу как счастливый маленький ребенок, поскольку Константин кажется вполне довольным собой.
– Ты будешь там танцевать? – спрашиваю его.
– Не в этот раз. Ведущие роли для меня уже в прошлом. У нас будет свидание.
Мое сердце замирает.
– По делу или для удовольствия?
Его губ касается улыбка.
– Предоставлю этот выбор тебе.

Глава семнадцатая

Когда сегодня утром, незадолго до рассвета, я вернулась в дом Волковых, на кровати меня уже ждало длинное вечернее платье. Константин. Хитрый ублюдок. Под нарядом спрятана записка, в которой указано, во сколько мы встречаемся с ним вечером в театре. Я правда стараюсь, но трудно ненавидеть парня, который обращается с тобой как с Красоткой .

Водитель подъезжает к Большому театру, и я выхожу из машины Константина, подбирая подол, чтобы он не касался снега, покрывающего улицы, словно помадка. Платье цвета свежей крови облегает мое тело, как вторая кожа. Алые пышные рукава спадают с моих плеч, доходя до середины затянутой талии. Красно-черный шлейф поднимается и развевается в воздухе, словно крылья бабочки. Константин даже подобрал рубиновые серьги, похожие на капли крови.
Я чувствую связь.
– Ты выглядишь… изящно.
Константин внезапно появляется перед входом в театр. На нем черный смокинг с шалевым воротником. Он предлагает мне взять его под руку. Я соглашаюсь.
– У тебя очень красиво уложены волосы.
Они волнами спускаются по моей спине.
– Это же ты подослал парикмахера сегодня днем, – отвечаю ему. – Обычно не по мне соглашаться на подобное, но день, когда я скажу «нет» бесплатной сушке феном, будет тем днем, когда я окончательно потеряю рассудок.
Он пожимает плечами.
– Дьявол кроется в деталях.
Мой взор касается статуи Аполлона, возвышающейся над освещенным входом с колоннами. Константин ведет меня по ступеням театра в оживленное фойе. Мы заходим в гардероб, и я с облегчением замечаю, что сегодня не у меня единственной наряд, как у принцессы. Мы разворачиваемся и вальсируем мимо красных шелковых гобеленов, украшающих имперский зал с белыми стенами. С самого начала мне становится ясно, что Константин многим здесь знаком. Должно быть, в этом театре он хорошо известен.
– Значит, необычные свидания не в твоем стиле? – шепчу я, когда он ведет меня под нескончаемым количеством хрустальных люстр и потолками, расписанными гризайлем. Мы поднимаемся по широкой лестнице, устланной ковром из красного бархата.
– Я собирался прийти сюда один. Я многое делаю в одиночку.
А рука у тебя не устает?  Прикусываю губы, чтобы случайно не пошутить. Здесь слишком красиво, и сегодня у меня нет настроения для сарказма.
На следующем пролете мы видим людей, которые общаются друг с другом, пьют шампанское. Константин направляется к бару и заказывает один бокал для меня, а также один с виски «Макаллан», восемнадцатилетней выдержки, который, вероятно, стоит столько же, сколько и мое платье.
Некоторые из толпы кивают ему, но большинство, похоже, избегают его взгляда. Дрожь пробегает по моей спине. Я осознаю, что никто здесь, кроме меня, не знает, что из себя представляет Константин. Или на что он способен.
Он кладет свою прохладную руку мне на поясницу, и я вздрагиваю.
– Милая, у меня для тебя небольшая работа. Сейчас я представлю тебя некоторым людям, и мы обменяемся с ними парой слов. Сожми мою руку, если они будут лгать, точно так же, как в ресторане той ночью.
Вспоминаю о кровавой бойне в «Сахалине». Это поэтому сегодня на мне красное платье? Чтобы не осталось ни пятнышка, если он убьет какого-нибудь бедолагу?
Константин берет меня за руку, его губы растягиваются в полуулыбке, будто он читает мои мысли.
– Не волнуйся. Обещаю сегодня вечером вести себя как настоящий джентльмен.
– Господин Волков, как славно, что вы пришли, – слышится чей-то низкий голос рядом.
Константин оборачивается, улыбаясь старику.
– Борис, рад вас снова видеть, – произносит Константин.
Звень! 
– Вы сегодня со своей прекрасной женой? – добавляет он.
– К сожалению, моей жене нездоровится, – отвечает старик, обвивая рукой талию молодой блондинки. – Сегодня я пришел со своей племянницей.
Звень. Звень. 
Такое чувство, будто моя голова – кассовый аппарат. Если так пойдет и дальше, мне понадобится ибупрофен.
– Позвольте представить вам Саскию, – произносит Константин. – Мы работаем вместе. Она одна из самых потрясающих женщин, которых я когда-либо встречал.
Ожидаю звона. Но ни одного не слышно. Сделав глубокий вдох, я пожимаю руку мужчине.
– Борис – один из моих деловых партнеров, – объясняет Константин, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону моего запястья. Тихонько сглотнув, я стараюсь сконцентрироваться, но снова ощущаю на кончике языка вкус его крови. – Наше последнее дело оказалось немного сложнее, чем предполагалось. Не так ли, мой друг?
Борис удивлен, что Константин затеял подобный разговор, придя на балет, но он быстро скрывает свое беспокойство.
– Бизнес никогда не бывает простым, вы же знаете. Я тоже очень расстроен задержкой, с которой мы столкнулись. И причинами, которые к ней привели.
Сжимаю руку Константина. Его лицо неподвижно.
– Конечно, – протягивает он, улыбаясь белоснежными зубами и своим будто окаменевшим взором.
Я замечаю, что блондинка смотрит на моего кавалера с большим интересом, чем на своего. Честно говоря, не мне ее винить.
– Такой человек, как вы, никогда бы не стал обманывать меня, верно, Борис?
Старик смеется.
– Никогда.
Я сжимаю руку Константина снова и молюсь господу, чтобы он дождался последнего акта, прежде чем совершит свою месть.
Они прощаются, и Константин уводит меня в другой конец зала. Его рука все еще удерживает мою.
– Спасибо за поддержку, – произносит он. – Остался лишь один человек, с которым ты должна мне помочь, а после мы отправимся в нашу ложу.
В нашу собственную ложу?  Даже я знаю, что подобное в Большом театре невозможно!
Высокая стройная женщина медленно направляется к нам. На ней белое платье с оборками, касающимися пола, подобно свежевыпавшему снегу. Ее темные волосы собраны в тугой пучок, а глаза кошачьи, дымчатые.
Чувствую, как Константин напрягается рядом со мной. Здесь замешано общее прошлое. Ого, интересно .
– Катарина, – обращается он к ней, – выглядишь ослепительно.
На ее лице нет улыбки. Женщина смотрит на меня так, будто я только что плюнула ей в шампанское.
– Ты тоже прекрасно выглядишь, Костя, – отвечает она с французским акцентом. – Рада тебя видеть.
– Взаимно.
– Знаешь, тебе не следовало нас покидать, – говорит она. – Ты рожден быть в балете. Другого места для тебя нет.
– Я не уходил, Катарина. Удалился от дел. Переключился на более важные вещи.
– Глупый мальчишка, – нежно воркует она. – Нет ничего величественнее балета.
Константин слегка меняется в лице. Я начинаю чувствовать себя частью декора, как вдруг, наконец, он решает меня представить.
– Это Саския, – произносит Константин. – Моя девушка.
О, так вот зачем все это. Женщина кивает в мою сторону, но игнорирует протянутую мною руку. Как грубо! 
– Я рада была видеть тебя, – говорит она. – Надеюсь, вы будете счастливы вместе. Константин прекрасный мужчина. – Ложь . – Я должна идти, мой молодой человек ожидает меня.
Пять звонов лжи подряд. Вау, и не единой правды.
Однако руку Константина я не сжимаю. Пусть идет куда подальше вместе со своим самолюбием. Если он хочет знать, остались ли у его бывшей чувства к нему, то может просто понаблюдать за ее аккаунтом в социальных сетях, как любой нормальный человек.
Она уходит, остается лишь шлейф аромата ее духов. Константин в ожидании оборачивается ко мне. С притворной жалостью широко раскрываю глаза и стараюсь не засмеяться при виде выражения его лица.
– Мне жаль, что у вас ничего не получилось, – говорю я. – Как бы то ни было, она все равно была бы счастлива выполнить плие на твое лицо.
Он хмурится, наблюдая за тем, как балерина плавно перемещается по залу.
– Ты невыносима, – произносит Константин, не глядя на меня. – Тебе это когда-нибудь говорили?
– Список людей, которые так  обо мне отзывались, находится под замком в кабинете моего терапевта.
– Невыносима, – повторяет он. – Но все же очаровательна.
И снова ни звона лжи, лишь его рука на моей пояснице, пока он ведет нас по позолоченным розовым коридорам прямо к ложе. Я делаю глубокий вдох, когда Константин пальцем скользит по моей талии. Он выжидающе смотрит на меня.
Когда мы входим в ложу, у меня перехватывает дыхание. Будто попала в гигантское яйцо Фаберже. Никогда раньше не видела столько золота и красного бархата в одном месте и определенно никогда еще не была в частной ложе. Четыре свободных места ждут нас, вся ложа только наша. Константин не кажется мне тем, кто способен делиться с другими.
– Представление вот-вот начнется, – шепчет он, усаживая меня в кресло рядом.
Рассматриваю золотые ряды и бесконечный красный бархат. Потолок украшен картинами с изображением Аполлона и его муз, а над нами возвышается самая большая люстра, которую я когда-либо видела. В центре нее находятся гигантские стекла, похожие на драгоценные камни.
Появляется оркестр, театр погружается в темноту. Сдвигаюсь на край кресла, и красно-золотой занавес расходится.
В следующие полчаса я забываю, кто я и что делаю в России, полностью погружаясь в музыку и историю «Лебединого озера». Наблюдаю за тем, как лебеди грациозно взмывают в воздух, словно снежинки, летающие по сцене под музыку, которую я знала всю свою жизнь, но не могла представить, куда бы она подошла. Изящно изогнутые руки, опущенные головы, вытянутые носочки – все действия идеально синхронны, будто актерский состав состоит из одного человека. Не оторвать глаз.
Спустя некоторое время я ощущаю горячее дыхание Константина у моего уха.
– Ты следишь за историей? – спрашивает он, его голос не звучит надменно.
– Нет, – отвечаю ему. – Но это изумительно.
В животе все предательски подскакивает, когда его взгляд останавливается на мне. Я обращаю все свое внимание обратно на сцену. Десятки танцоров подпрыгивают в воздух, талии балерин завернуты в белые пачки, словно лепестки. В детстве я всегда хотела заниматься балетом, но мама не разрешала. Она говорила, что балет не для Ведьм, что есть много других вещей, которыми мне нужно заниматься вместо того, чтобы впустую тратить время, стоя на цыпочках.
– В балете, – тихо произносит он, опуская руку на мое бедро, – главное контроль.
Я благодарна тому, что мы сидим в темноте, и он не видит, как краснеют мои щеки. Мысли возвращаются ко сну о нем. Ощущаю прикосновение его руки к моей коже, и мне становится сложно сосредоточиться на его словах.
Искоса смотрю на темный силуэт лица Константина. Он наблюдает за пируэтами лебедей на сцене, их руки идеально изогнуты над головами.
Как раз в тот момент, когда мне кажется, что он больше не будет двигаться, его пальцы начинают скользить дальше по шелку моего платья.
– Лебеди могут возвращать свой человеческий облик лишь ночью, – объясняет он. – У озера, наполненного слезами матери Одетты.
Константин слишком разговорчив для балета, но возражений у меня нет. Киваю и смотрю представление дальше. Чувствую тяжелую руку на своем бедре, а его пальцы лениво танцуют по ткани. Когда темп музыки усиливается, его хватка становится крепче, а затем он полностью меня отпускает.
– Вот, это  движение, – указывает он, когда главный танцор вращается в воздухе. Я наклоняюсь вперед, чтобы понаблюдать за разворачивающейся драмой, но снова чувствую руку Константина, его пальцы касаются моего платья в месте разреза. Цепляясь за него, он медленно тянет ткань вверх и разъединяет ее, а затем проводит рукой вдоль моего бедра.
Его взор все еще устремлен на сцену.
– Понадобятся годы, чтобы выполнить это  движение идеально, – продолжает он. – Танцоры будут пробовать исполнить его снова и снова…
С каждым словом его пальцы делают маленькие шажки, поднимаясь все выше по моей ноге.
– …и снова, – шепчет он, дотягиваясь до моего нижнего белья и осторожно оттягивая его в сторону.
Ясно. Мы и правда делаем это. В Большом театре. 
Напоминание Джексона о значении слова «приличие» мелькает в моей голове, но это не значит, что раньше я не делала ничего подобного на публике. Конечно, красный бархат и Чайковский намного лучше, чем последний ряд кинотеатра.
Жду. Его рука не двигается.
Константин продолжает наблюдать за танцорами, пока я наблюдаю за ним. Медленно, словно призрак, на его губах появляется улыбках, и мои ноги раздвигаются. В знак приглашения.
– Они будут практиковаться в прыжках бесконечно, – тихо проговаривает он. – Пока однажды не сделают все правильно. – На последнем слове его большой палец плотно проводит по кружеву моего нижнего белья, доказывая, что ему прекрасно известно, где находится мой клитор.
Я сдерживаю стон. Он ждет.
– Да? – произношу шепотом, поощряя его говорить дальше. Это все, что мне удается сказать. Слов больше не осталось.
– Балет – это мастер-класс по контролю. Каждое движение просчитывается, повторяется , отрабатывается до тех пор, пока танцор не будет на последнем издыхании… – С каждым нечестивым глаголом его палец делает еще одно движение по кружеву.
Между моих ног становится обжигающе жарко, будто виток спирали закручивается все туже и туже. Я раздвигаю ноги еще шире и смотрю, как поднимается и опускается его грудь, но он все еще смотрит на сцену.
– Соберись, – шепчет он. Я повинуюсь и смотрю на балерин. Их руки скрещены, ступни вытянуты, они на цыпочках бегают вдоль сцены, а мне интересно, скольких из них он уже трахнул. Я совершенно потеряла нить сюжета этой истории. Взор Константина пристально следит за балеринами, а его лицо остается серьезным и спокойным.
– Балет подразумевает знание пределов своего тела и умение останавливаться всегда до того момента, пока ты не зашел слишком далеко…
Темп музыки начинает нарастать, он осторожно отодвигает мое кружевное нижнее белье в сторону и кладет большой палец прямо на клитор. Я хочу продолжать разговор, но не могу. Все, что мне сейчас под силу, это смотреть на балерин. Их белые костюмы расплываются, как тающие снежинки. На сцену только что выскочил танцор в черные перьях. Этот плохой парень, Ротбарт, обманул принцессу. Мрачный и злой, мы должны ненавидеть его. Но когда он плавно передвигается по сцене, его мышцы напрягаются, и единственное, о чем я могу думать, – это о том, как Константин выглядел в танцевальной студии. Какой самоконтроль.
Его дыхание касается моей шеи.
– Я делал это с тобой во сне? – шепчет он, скользнув двумя пальцами внутрь меня.
Откуда ему известно о моем сне? Конечно. Он знал, какой эффект окажет на меня Вампирская кровь. Вот же урод! 
У меня нет сил возмущаться, когда его пальцы проникают все глубже в меня.
– В твоем сне я так же касался тебя?
Закрывая глаза, вспоминаю нас двоих в его постели. Музыка нарастает, и он начинает быстрее двигаться внутри меня. До меня доносятся лишь звуки скрипок, пианино и гобоя, а поверх всего этого дыхание Константина, которое становится все глубже.
Мое платье собирается вокруг талии, и когда я снова открываю глаза, вид его руки, лежащей у меня между ног, двигающейся вверх и вниз, заставляет меня подниматься все выше. С каждым толчком зрение затуманивается, а ощущение усиливается.
Он наклоняется ближе ко мне, его губы касаются моей ключицы.
– В твоем сне я заставил тебя кончить? – протягивает Константин. – Или остановился, не завершив?..
Он замедляется, позволяя мне спуститься ниже. Я двигаю бедрами, не в силах удержаться, чтобы не опуститься на его руку.
– Контролируй себя, Саския, – отчитывает меня Константин. – Сдерживайся.
Я стараюсь делать так, как он говорит, но с каждым его нежным нашептыванием мне становится все сложнее.
Губы Константина касаются моего уха, он облизывает его по краю, но рука не останавливается. Его рассчитанные движения с каждым толчком превращаются из дразнящих в жадные, из нежных в ненасытные. Боже, он хорош.
– Сейчас, – шепчет Константин.
Мне не хочется ему повиноваться. Хочу быть капризной, хочу продолжения.
Но не могу.
Я полностью расслабляюсь, и все тело содрогается. Мои бедра удерживают его руку на месте, когда наслаждение волна за волной обрушивается на меня. Включается свет. Все становится ярким, и я резко открываю глаза.
Константин пристально смотрит на меня, его самодовольная улыбка и торчащие клыки сверкают в золотистом свете. Антракт.
– Пойдем, выпьем немного шампанского, – произносит он.

– Тебе очень повезло попасть сюда, – говорит Константин, придерживая для меня дверь. «Лебединое озеро» давно закончилось, и он предложил провести мне экскурсию по закулисью Большого театра.
– С нетерпением жду встречи с танцорами, – отвечаю ему.
Моя грудь напряжена, а бедра все еще пульсируют. Я прижимаю тыльную сторону ладони к пылающим щекам. Боже мой, мне и правда стоит прийти в себя перед встречей с прима-балеринами.
После того, как принцесса-лебедь поняла, что потеряла своего принца, и до того, как танцоры тонули в озере в конце представления, я совершенно не помню, что было и кто кого играл. Константин ведет себя так, будто между нами ничего не произошло, а я стараюсь не думать о том, что живу под одной крышей с русским Вампиром-мафиози и что только что я пересекла самую большую в мире черту. Очень опасную, но желанную черту.
Кроме того, мне совершенно непонятно, зачем он тащит меня за кулисы. Хотя чем больше времени у меня будет, чтобы остыть перед возращением в его дом, тем лучше. Мысль о том, что Лукка почувствует запах моего возбуждения, унизительна.
Мы входим в комнату, уставленную зеркалами и полную уже переодевающихся худощавых людей. Здесь гораздо красивее, чем в клубной раздевалке.
Константин берет меня за руку и сжимает ее. Ну, понеслась.
Как только мы оказываемся в комнате, раздаются радостные возгласы, и Константин одаривает актеров самой искренней улыбкой за весь вечер. Он обнимает каждого по очереди и поздравляет их, а у меня сжимается сердце. Это была его жизнь до обращения. Вот кем он был до того, как стал могущественным монстром, которого все боятся.
– Ах, лучший танцор из всех танцоров пришел за кулисы, чтобы рассказать нам, что мы сделали не так, – кричит парень, в котором я узнаю шута из спектакля. Он хлопает Константина по спине и улыбается. – По крайней мере, ты не показывался на сцене сегодня вечером. Мы кажемся намного лучше, когда ты остаешься в зрительном зале.
Все смеются, и легкий румянец окрашивает скулы Константина.
– Вы все были великолепны, – произносит он. – Цветы и шампанское уже в пути.
Еще радостные возгласы. Я с облегчением замечаю, что его бывшей и ее обтягивающего белого платья в этой толпе не видно.
– Ты вернешься? – выкрикивает ему девушка.
– Возможно. Однажды. Не знаю, – отвечает Константин. – Но сомневаюсь, что вы по мне скучаете.
Они все убеждают его, что это не так и что с нетерпением ждут его возвращения, а он смотрит на меня. Ждет, когда я сожму его руку. Но мне этого делать не нужно. Они говорят правду.
Я подмигиваю ему, и Константин улыбается.
Это все, чего он хотел, – вернуться в балет и почувствовать себя любимым. Вернуться в то единственное место, где по нему будут скучать больше всего.
Я сглатываю ком в горле.

Глава восемнадцатая

На заднем сиденье блестящего тонированного «Мерседеса» царит полная тишина. Водитель в шапке тоже молчит. Константин смотрит в окно, на его лице отражается мельтешение московской иллюминации. Я купила в сувенирном магазине маленького щелкунчика для Майкелы. Иногда я так делаю, покупаю сувениры для своей сестры, будто пытаюсь убедить себя в том, что она вернется. К ее счастью, у них не было таких отстойных подарков, глядя на который она бы думала: «Мою сестру отымели пальцами в Большом театре, а все, что я получила, это идиотскую футболку ».
Сегодняшняя ночь стала настоящим испытанием для моего здравого смысла. Я все еще чувствую руку Константина на своем бедре, и сердце заполняет странная грусть после того, как я стала свидетельницей близости между ним и его друзьями. Вдруг до меня доходит, что я не знаю, каково это – целоваться с Константином. Хочу узнать. Боже, теперь снова думаю о вкусе его крови, и мое сердце начинает биться громче. Он его слышит?
Не могу поверить, что на мне платье от кутюр, а мочки ушей пульсируют от тяжести тяжелых рубинов, все еще не оправившись от великолепия «Лебединого озера». Во мне будто пузырится шампанское. Не могу сидеть спокойно и ерзаю на своем месте. Константин касается моей руки и придерживает ее.
– У тебя роскошная жизнь, – неубедительно произношу я.
Но это правда. Весь вечер, даже сейчас, в его машине, меня не покидает ощущение фальши, и руки взволнованно сжимаются. Знаю, что я репортер, играющий роль, буквально – самозванка, но дело не в этом. Мне сложно избавиться от ощущения, что такая девушка, как я, не должна носить подобные платья. Она не должна сидеть в ложах Большого театра. В голове раздается насмешливый голос матери, который твердит, что эта роскошь тратится на меня впустую. Представляю, как Майкела надевает это платье. Она бы выглядела намного интереснее, чем я, более утонченно и, конечно, вела бы себя правильнее.
– Какова тогда твоя  жизнь? – спрашивает Константин.
Его слова вырывают меня из омута жалости. Впервые он хочет узнать что-то обо мне.
– Гораздо меньше бархата, – отвечаю я. – Больше грязи. Мои простыни далеко не так роскошны, как твои. Ты и дня не протянешь в моей квартире.
Какое-то странное чувство отражается на его лице.
– Ты думаешь, что знаешь меня. Так думает большинство.
Я вспоминаю о его бизнесе, особняке, балете, спортивных автомобилях, выстроившихся перед его домом. Мне прекрасно известно, кто он такой.
– Хочу тебе кое-что показать, – произносит Константин.
Он называет водителю адрес, и мы сворачиваем.

Мы едем больше часа по гигантской автостраде с бесконечными массивными баннерами, круглосуточными супермаркетами и заправками, хвастающимися своими свежими пончиками . Мой желудок урчит при мысли о маленьких колечках с сахарной пудрой. Канапе в Большом театре мне не хватило, а после оргазма мне хочется есть больше, чем после долгих походов.
Мы все едем, пока не остается ничего, кроме гипермаркетов и негустой березовой рощи. Уже за полночь, и луна высоко в небе. Рывком машина сворачивает на неосвещенную дорогу, вдоль которой стоят деревянные дома, сияющие серебром и покрытые матовыми огнями.
– Это дачи , – объясняет Константин. – В Советском Союзе у многих людей были такие загородные дома, куда они ездили на выходные. Эта традиция никуда не исчезла.
Мы едем к его загородному дому?
Пытаюсь представить, каким может быть второй дом Константина. Мысли недолго вертятся вокруг его мягких простыней, а затем быстро притягиваются к образу потного тела и его губ на моей шее.
«Мерседес» подпрыгивает на ухабистой дороге, и мои фантазии заканчиваются. Дома, мимо которых мы проезжаем, далеки от роскоши. Они обветшали. У некоторых из них крыши с самодельными заплатками и ржавые ворота, покрытые тощими виноградными лозами.
Куда он меня везет? 
– Твой загородный дом здесь ?
Машина останавливается у одного из самых заброшенных деревянных домов в районе. Глядя на него, Константин отвечает:
– Можно и так сказать.
Он выходит из машины и идет к воротам. Водитель выпускает меня, а затем сразу же возвращается к машине и остается ждать. Я следую за Константином, стараясь уберечь платье от изрытой шинами грязи. Наши наряды здесь совершенно не к месту.
Константин отпирает калитку, и мы идем по тропинке к дому. Он зарос и переливается оранжевыми и зелеными оттенками гниющего лишайника. Даже сломанные деревья, окружающие дом, разлагаются. Зеленая мшистая дыра, которая, возможно, когда-то была прудом, отражает наши искаженные фигуры, когда мы проходим мимо.
Кожа покрывается мурашками. Здесь уже сто лет никто не жил. Что мы здесь забыли? И тут до меня доходит. Вот где я умру!  Американские репортеры думают о подобном не меньше пяти раз в день, каждый раз, когда мы оказываемся не в том месте и не в то время. Что в основном и является сутью нашей работы.
– Если ты собирался иссушить меня до смерти и бросить мое тело, мог бы оказать мне любезность, сделав это в особняке. А еще лучше – в Большом театре. Вот это  был бы шикарный способ умереть.
Я говорю быстро, потому что нервничаю. Но еще и потому, что не хочу умирать. Что если театр был просто прикрытием, чтобы отвлечь меня, а на самом деле Константин узнал, кто я, и заманил сюда? Если бы он хотел меня убить, это было бы идеальным местом. Здесь никого не бывает, здесь не отличишь кровь от грязи.
– Замолчи, – произносит он, но в его голосе слышатся добрые нотки.
Я снова начинаю суетиться, и Константин тянется ко мне, его холодная рука сжимает мою. Он зачарованно смотрит на дом, будто стоит ему моргнуть и все исчезнет.
– Здесь я вырос, – говорит он. – Отсюда я родом.
– Что? Тут?
Разинув рот, я оглядываюсь, будто не понимаю его слов. Это не дом , а заброшенная дыра.
Он совершенно не удивлен моей реакцией.
– Наша мать вырастила меня и Лукку в этом самом доме.
Покойная мать, по которой, как я помню, он не скучает.
– А твой отец?
Константин не торопится с ответом. Его взгляд смотрит на здание так, словно это загадка, которую ему нужно разгадать. Затем он толкает старую дверь и входит.
Сгорая от любопытства, следую за ним. Мне нужно знать больше, но дом выглядит так, будто может рухнуть в любой момент. Он также… сожжен изнутри? Следы пожара покрывают закрутившиеся обои. Здесь есть скромная гостиная, которая ведет в крошечную кухню с какой-то древней плитой.
Некоторые вещи обгорели, другие остались нетронутыми. Будто кто-то хотел сжечь дом, но сдался, оставив его разрушенным только наполовину.
Однажды я видела фотографии заброшенного Чернобыля. О них мне напомнил дом детства Константина. На полках пылятся балетные награды, в углу – плюшевый мишка, на столе – заплесневевшая чашка.
Должно быть, братья оставили здесь все как было, ничего не взяв из детства в свою новую жизнь. Но почему?
Константин застает меня за осмотром его бесчисленных наград.
– Мой отец ушел, когда мне было семь лет. – Он оглядывает разрушенную комнату с холодным безразличием. – Я был вундеркиндом. Звезда балета. Репетировал каждый божий день и обязательно по выходным. Мой отец не хотел иметь дело с требовательным ребенком, который стоил ему денег, поэтому ушел. Но мать делала все, чтобы оставаться сильной ради нас. Сначала она водила меня на все занятия и концерты, но вскоре сдалась и начала пить.
Я жду звона  лжи, просто на всякий случай, если вдруг он думает, что сможет подкупить меня своими выдуманными историями. Но звона  нет.
Константин заходит в другую комнату. В единственную другую комнату. По центру стоит двуспальная кровать и две детские кроватки. Здесь, тесно прижавшись друг к другу, спала вся семья? Внезапно мне становится стыдно за мой комментарий о его простынях.
Мысль о том, что он говорит о прошлом, беспокоит меня. Мертвы ли эти оба человека? Имел ли Константин какое-то отношение к их смерти? И тут осознаю, что с замиранием сердца слушаю его рассказ.
– Я рано понял, что балет – это наше с Луккой спасение. В одиннадцать лет я начал получать стипендию, каждое утро проходил много миль до станции и садился на поезд до города, возвращаясь обратно поздно вечером. Лукке к тому времени было три года, тощий слабый ребенок, но, чтобы продолжить свою карьеру, мне приходилось оставлять своего младшего брата. С ними . Каждую ночь я находил на его теле свежие синяки. Он умолял меня взять его с собой, но я не мог.
Слезы наворачиваются на глаза, когда представляю в этой комнате маленького Лукку. Нищета, страх, боль. Моргнув, отвожу взгляд.
– Когда Лукка стал подростком, он перестал ждать моих возвращений. Ездил в город сам и держался как можно дальше от дома. Он увлекся наркотиками, вечеринками. После моих выступлений я искал его, иногда это занимало всю ночь. Так продолжалось в течение нескольких лет. Становилось все сложнее, поскольку ради работы нужно было путешествовать по всему миру. Однажды вечером, когда Лукке было чуть за двадцать, около семи лет назад, я нашел его на вечеринке. Он разозлил не тех ребят, был весь в крови. В ту ночь мы оба были обращены.
Я замираю, не смея сделать и вдоха. Не могу поверить, что это Лукка виноват в их обращении. Хотя меня это не должно удивлять. Константин не из тех, с кем подобные вещи происходят по чистой случайности. Когда вспоминаю его в Большом театре, внутри все сжимается – он потерял все это из-за любви к собственному брату.
– Когда мы вернулись домой, от отчима воняло выпивкой. Нас не было несколько дней. Мы все еще были сбиты с толку, напуганы и ужасно голодны. Он ударил Лукку по лицу, а затем взял железный прут, чтобы сломать мне ноги. Он хотел искалечить меня, мою мечту, ради которой я так усердно работал, а моя мать просто стояла рядом. Но Лукка больше не был тощим слабым избитым ребенком, которого я был вынужден оставлять каждый день. Мой брат разорвал его на части, и я его не остановил.
Разорвал на части.  Константин и его дикий пес.
– Что произошло с твоей матерью?
Он отводит взгляд.
– Умерла вскоре после этого.
Я молчу. Ясно, что Константин еще не закончил рассказывать мне свою историю. Но не понимаю, зачем он вообще все это рассказывает. Это стало бы отличным разоблачением для «Кровавой хроники», но я прекрасно понимаю, что никому этого не расскажу.
– Как вы приспособились к вампирской жизни?
Константин смотрит вдаль, как будто видит свою жизнь, которая проецируется на разрушающиеся стены дома его детства.
– Нам нельзя было выходить на улицу при дневном свете, и от этого мое сердце разрывалось. Другими словами, танцевать я больше не мог. Сначала мне хотелось умереть, я не мог представить, что ждет меня впереди, но потом начал искать выход. Быть Вампиром, милая, значит обрести силу. Ты можешь добраться до любого места быстрее, чем человек. Нам нужно было немного времени, чтобы оставить все в прошлом. Мы никогда не оглядывались назад.
И так же, как и семь лет назад, он уходит из дома. Я держусь позади, моргая, чтобы скрыть слезы. Не хочу показывать ему свою слабость, а плакать из-за чужого печального детства – эгоистично. Но чувствую себя виноватой. За то, что всегда жалуюсь на свою собственную мать, но даже близко не страдала так сильно. За то, что совершенно неправильно поняла братьев Волковых. За то, что приехала в Москву, чтобы их уничтожить.
Мысли возвращаются к Майкеле. В последнюю нашу встречу полтора года назад я подозревала ее в беременности, но после она исчезла. С тех пор я ищу ее, надеясь, что моя репортерская работа каким-то образом мне поможет. До сих пор ничего не изменилось. Что если она живет такой жизнью? Она и ее тайное дитя, бедные и испуганные? Я хочу открыться Константину, поменять одну боль на другую, но не могу рисковать и обнажить себя… во всех смыслах.
Снег хрустит под моими туфлями. Мы подходим к полуразрушенным воротам.
– Спасибо, что доверился мне, – произношу я. – Но почему ты мне рассказал?
– Потому что пришло время узнать друг друга получше.
Это в романтическом плане? Или…
Константин пропускает меня через ворота.
– И Саския…
Оборачиваюсь к нему, стараясь быстро моргать, чтобы не пролить накатывающихся слез.
– Ты должна знать, что я никогда не буду питаться тобой.
Он не лжет.
– Потому что я Ведьма? – говорю в ответ.
Константин улыбается, все признаки грусти исчезли с его острых, как лезвие, черт лица.
– Нет. Ты была бы не первой Ведьмой, которой я питался, – произносит он.
Что? Как? У него должно быть противоядие. Я мысленно делаю пометку, что необходимо быть осторожнее. То, что он мог бы  кормиться мной, даже если сказал, что не будет, ставит нас в неравные условия.
Константин проходит мимо меня, и я понимаю, что он так никогда и не ответит на мой вопрос.
– Постой. Почему бы ты не стал питаться мною?
На его губах появляется плутовская улыбка.
– Ты не в моем вкусе.
Я стою возле машины ошарашенная. И жду звона лжи, но, к моему удивлению, не слышу его.

Глава девятнадцатая

Мы возвращаемся в особняк Константина в четыре утра, и я совершенно измучена. Такое ощущение, будто мы смотрели балет несколько дней назад. Колонны дома и фонтан сияют под светом полной луны. Все выглядит намного мрачнее в этом серебристом свечении, но я напоминаю себе, что для вампиров луна не имеет никакого значения – они опасны каждую ночь. И все же, не уверена. Изо дня в день Волковы кажутся мне все менее опасными.
Мои мысли возвращаются к Асель и ее мертвому парню. Я забыла написать ей. Раньше, вечером, я спросила Константина, как он умудряется не подпускать человеческую полицию к местам преступлений на стройке. В ответ он потер пальцами. Деньги. Конечно. Но теперь, когда Константин подозревает Бориса, а Степан упомянул о дружках своего отца и об их жажде крови, возможно, Асель сможет помочь мне собрать недостающие кусочки этого пазла.
Мы входим в фойе, и Константин останавливается перед широкой лестницей. По дороге домой в нем что-то изменилось, будто закрылась какая-то невидимая дверца. Он был молчалив, практически зол, словно считал, что, показав мне частичку прошлого, поделился частью своей силы. Я не знаю, как это исправить. Мне тоже стоило поделиться с ним частью своего прошлого? Нужно ли мне быть более уязвимой рядом с ним? Но я ни за что не расскажу ему правду о себе!
Беру его за руку, и он не отдергивает ее, но и не смотрит на меня.
– Это был чудесный вечер, – говорю я ему.
Прикоснувшись к нему, вспоминаю Большой театр и его пальцы на моих бедрах. Затем думаю о вкусе его крови, о том, как она окутывала мой язык. Боже мой. Я сжимаю ноги и прогоняю образы из головы. Такое на пользу никому не пойдет!
– Спасибо, что помогла этой ночью узнать правду, – произносит Константин, убирая руку. – Перед сном мне нужно кое-что уладить. Увидимся вечером на работе.
Затем он разворачивается и, не оглядываясь, поднимается по лестнице. Даже не сказал спокойной ночи – не очень-то много для второго акта, к которому мы перешли.
В принципе, на что я надеялась? Мы же были не на настоящем свидании!
Направляюсь в свою комнату, а после подхожу к своему мобильнику, чтобы написать Асель, и вижу четыре пропущенных звонка от нее. Черт! Она моя единственная зацепка, и у меня до сих пор не было возможности поговорить с ней как следует. Набираю ее номер, но звонок переходит на голосовую почту. Конечно, она ведь уже на работе. И вместо того, чтобы утешить ее, как настоящая подруга, или взять у нее интервью, как журналист, кем мне следует быть, – я была на балете и получала удовольствие от пальцев Вампира, который больше не желает со мной разговаривать.
Прослушиваю оставленное Асель сообщение. Она лишь благодарит меня за предоставленный вчера выходной и предлагает как-нибудь вечером перед ее сменой пропустить по стаканчику. По голосу ясно, что ей плохо. Мне срочно нужно вернуться к обязанностям репортера и держаться подальше от Константина.
Мой живот начинает урчать, поэтому я спускаюсь вниз. Режима приема пищи для меня больше не существует, но, к счастью, на кухне братьев всегда есть, чем поживиться.
– Привет, Ведьмочка.
С моих губ слетает негромкий испуганный вскрик, и Лукка смеется.
– Какого черта ты в темноте? – возмущаюсь я, включая свет.
– В темноте Вампиры видят лучше.
Он сидит на полу, спиной к холодильнику и поедает торт в нижнем белье. Поза, в которой находится Лукка, открывает вид на дорогой бренд его обтягивающих боксерских трусов и на их щедрое содержимое. Будь ты проклят, Константин! Нет ничего хуже, чем вкусить удовольствие, а потом быть брошенной и ждать большего.
Лукка облизывает палец, и я не могу удержаться от смеха. Все его руки и татуированные запястья в шоколаде. А еще огромное пятно на груди и в уголках губ.
Моя улыбка исчезает, когда я представляю его ребенком в той дыре, в которой он вырос. Вместо пятен от шоколада – синяки. Крохотный мальчишка подбирает все, что может найти, на грязном кухонном полу и ждет, когда старший брат вернется домой и спасет его.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я.
– Жду тебя. Ем торт.
Сажусь рядом, мое красное платье расстилается вокруг меня. Беру кусочек с тарелки подле него. Он распадается в моей руке, и я смеюсь, пытаясь съесть его, не уронив. Безуспешно. Но, боже мой, этот торт восхитителен.
– Мне казалось, что Вампиры только кровь пьют, – чавкаю я.
Лукка обращает свой молочный взор на меня.
– Думаешь, горячая кровь со вкусом железа намного лучше шоколада? Лишь одно может быть лучше шоколада, Ведьмочка. Секс.
При упоминании секса внутри снова сжимается, и теперь это единственное, что заполняет мои мысли. Я тяжело вздыхаю. Последние двадцать четыре часа были весьма сюрреалистичными – неудачный танец на коленях ради зацепки, убитый парень Асель, эротические сны, балет, прелюдии и обескураживающие рассказы об ужасах детства братьев Волковых. Испытать столько эмоций за сутки – перебор.
Бросаю взгляд на Лукку, так сильно отличающегося от своего сдержанного старшего брата. Его рельефная грудь в золотых цепях, зубы не совсем похожи на Вампирские, но и не совсем человеческие, а волосы дико взъерошены.
– Ты хочешь? – спрашивает он.
Я сглатываю. Да, хочу. Очень хочу.
– Последний кусок торта, – продолжает Лукка. – Если нет, то я его съем.
Оу. 
Он засовывает в рот весь кусок сразу и улыбается.
– Ты настоящее животное, – смеюсь я.
– Тебе нравятся животные. Они же милые. Где ты сегодня была? Выглядишь потрясающе.
– Твой брат водил меня в Большой театр.
Его лицо мрачнеет, но он одаривает меня очередной шоколадной улыбкой. Я не собираюсь упоминать, что видела дом, в котором они выросли, или что знаю, как Лукка убил своего отчима. Трудно представить, что этот большой веселый ребенок устроил такую резню, однако я видела его в ресторане. Мне прекрасно известно, на что он способен. Тем не менее, я немного узнала о его прошлом, и теперь все имеет гораздо больше смысла.
– Балет – это скучно. Торт лучше, – произносит Лукка, подмигнув мне. Он тянется к чему-то позади него. К бутылке шампанского, того же, с которым вчера чистил зубы.
Он протягивает ее мне, и я делаю глоток. Пузырящаяся пена вытекает из моего рта и капает на грудь. Хочу вытереть ее, но на мгновение движения Лукки размываются, и он оказывается уже здесь, возле шеи, слизывая струйки шампанского, стекающего между моих грудей.
Я ничего не говорю, и Лукка не останавливается. Жадное слизывание превращается в страстные поцелуи, его губы медленно двигаются по моей обнаженной ключице, поднимаясь выше по шее и к уголкам губ. Я закрываю глаза, ощущая шоколадный запах его рук, держащих мое лицо.
– Когда мы были детьми, Константин всегда отдавал мне все свои игрушки, – произносит он, его губы скользнули по моей щеке.
Понятия не имею, как Лукка это сделал, как он незаметно расположился на коленях между моих раздвинутых ног. Я ощущаю прохладу его золотых цепей, и содрогаюсь.
– Мой брат делится со мной всем, – произносит он.
Звона нет. Рядом с Луккой его никогда не слышно.
Мои глаза все еще закрыты, и сейчас я могу думать только о руках Константина, которые касались меня в Большом театре. О том, как он смотрел на меня, когда рассказывал о своей жестокой матери и желании заботиться о Лукке. Эти братья не монстры, они были выращены ими.
– Константин не может мной делится, – отвечаю я. – Потому что он мною не владеет. Я не его чертовая игрушка.
Лукка издает тот же звук, как и во время поедания торта. Звук изголодавшегося, словно ему всегда будет недостаточно того, что он получает. Лукка двигается к моим губам, и я позволяю ему. Позволяю поцеловать меня, и сама целую его в ответ. Константин меня не хотел, он сам так сказал – я не в его вкусе. Рядом с ним все превращается в игру власти. Он лишь хочет знать, что я сделаю то, что он захочет, и я сделаю… пока это не приведет меня к тому, что мне нужно.
Но это? Мне нужно это. Потому что рядом с Луккой жизнь – одно удовольствие и никаких игр.
– Только не так, – произносит он, отстраняясь и оставляя меня с подбородком, вымазанным сладким шампанским и шоколадом.
Я открываю глаза, очертания его лица становятся четче. Меня подташнивает. Сахар, алкоголь и все, что произошло за последние несколько дней.
– Не так что?
Он садится обратно возле меня и делает еще один глоток из бутылки шампанского.
– Если мы и будем трахаться, то только не на кухонному полу и без этого вычурного платья. Я хочу с тобой прогуляться. Показать тебе настоящую  Россию – не ту красивую позолоченную ложь, которую мы показываем туристам. Ты, я и приятное времяпрепровождение. Ты же хочешь приятно провести время, Ведьмочка?
Мне нужно написать Джексону. В Нью-Йорке сейчас десять часов вечера, и я знаю, что он не сможет уснуть, пока не узнает, что его бесстрашный репортер под прикрытием на кое-что наткнулся. Только у меня пока нет ответов. Мне нужно больше времени… Но мне также нужно это. Ночь с Луккой может стать последним развлечением, прежде чем мой босс поймает меня и надерет мне задницу.

Глава двадцатая

Легкий пушистый снег медленно падает, словно серебристые блестки. Я выхожу из особняка Волковых. Губы немеют от холода, как только оказываюсь снаружи.
Луккой, прислонившимся к своему желтому «Ламборджини» на фоне ярко-белого двора, можно любоваться вечно. Его глаза, того же цвета, что и снег, следят за мной, когда я спускаюсь по величественным ступеням. Он улыбается своей металлической безумной улыбкой, и внутри все переворачивается. Его обесцвеченные волосы, как обычно взъерошены, но теперь еще и выбриты бока. Это он для меня так постарался?
На нем белая футболка с треугольным вырезом и белая бейсбольная куртка. Ему не холодно, вампиры не мерзнут, и все же, его выбор одежды в такую погоду кажется странным.
Он открывает пассажирскую дверцу своего безумного спорткара.
– Куда поедем? – спрашиваю его.
– Я говорил тебе вчера. Хочу показать свои любимые места.
– Разве я не должна быть сегодня ночью на работе?
– Мы всего лишь проведем ночь вместе, – отвечает он. – Мы не можем работать и  веселиться. Поэтому я выбрал веселье.
Лукка плюхается на переднее сиденье, и я задумываюсь, зачем ему вообще понадобилось показывать мне свои любимые места. Он пытается произвести на меня впечатление? Или они таким образом соревнуются с братом?
Я едва успеваю пристегнуться, как ускорением машины меня отбрасывает назад. Лукка врубает свое техно на максимальную громкость и сворачивает на автостраду.
Константин ошибался насчет своего младшего брата. Лукка – опытный водитель. Хотя то, как он водит, пугает меня до чертиков.

Спустя полтора часа и бесчисленное количество нарушенных правил дорожного движения мы добираемся до центра города. Мимо моего окна проносится Кремль, грандиозный и будто мультяшный, и вскоре машина останавливается у большого универмага под названием «Детский мир ». «Детский мир»? Почему мы ночью идем за покупками в магазин игрушек?
Лукка отдает ключи очень нетерпеливому камердинеру и через мгновение, положив руку на мою талию, ведет меня в магазин. Он больше похож на торговый центр: везде белый линолеум и безупречно чистые витрины. Тем не менее, мы проходим мимо модных бутиков и двигаемся прямо в гигантский магазин игрушек.
Я следую за ним к полкам с конструкторами «Лего».
– Почему мы здесь?
Уверена, это не то, что он имел в виду под «настоящей Россией».
– Игрушки как шампанское, – отвечает Лукка. – Вопрос не в том, почему … а почему нет?
– Но мы же взрослые, – возражаю я.
Лукка ухмыляется, пока рассматривает набор «Мой маленький пони» и бросает его в тележку.
– Хочешь, чтобы я отвел тебя в магазин игрушек для взрослых, Ведьмочка?
Чувствую, как горят мои щеки, и перевожу взгляд на пакетик с блестящим слаймом. У меня в голове полный бардак. Сначала проносятся мысли о Константине и балете, за ними быстро следует образ Лукки, голым строящего «Лего», или, возможно, они оба, пока мы… Саския, соберись! 
Он выхватывает из моей руки слайм и кладет его в тележку, которая уже полна до краев. Что, черт возьми, он собирается со всем этим делать? Скупить половину магазина игрушек – довольно беспечно даже для него.
– Мне кажется, у тебя синдром Питер Пена, – говорю я. – Знаешь, как у Майкла Джексона или Мэрайи Кэри.
– Обожаю Майкла Джексона, – отвечает он, полностью игнорируя мое замечание, и добавляет: – Расслабься. Просто выбери те игрушки, которые ты бы хотела иметь, будучи маленькой Ведьмочкой.
Ненадолго задумываюсь о его словах. Я на задании. И должна позволить ему контролировать ситуацию и перестать быть такой дотошной. Взглядом осматриваю сверкающие проходы. Мою мать игрушки не интересовали. Сколько бы я ни просила ее, все подарки, которые мне вручали, были связаны с оккультизмом. Кристаллы, карты Таро, маленькие скляночки с травами. Каждый подарок вручался с тщетной надеждой на то, что во мне пробудятся магические силы, которыми я не обладала. И с каждым бесполезным и не срабатывающим подарком мама злилась все больше. Потребовались годы, чтобы убедить ее в том, что у меня нет способностей в каких-либо мистических областях – это не учитывая того, что я могла распознать ложь матери в тот момент, когда она говорила, что мое бессилие не очень-то и важно.
Беру Барби-ученую. Маленькой мне она бы понравилась. Тогда я верила, что могу спасти мир и стать кем-то более важным, чем досадной мелкой Ведьмой.
Застенчиво кладу ее в тележку. Не могу поверить, что участвую в этом безумии. Лукка отвечает мне улыбкой. Он подзывает к нам консультанта и просит ее порекомендовать игрушки для детей младшего возраста. Она ведет нас к столу с выставленными товарами.
– Здесь у нас Рождественская коллекция, – лучезарно улыбается девушка.
Уверена, она нас осуждает, пытается взломать нас, как загадку розничной торговли. Неужели Лукка так богат? Так безумен? Ее взгляд скользит по мне, явно удивляясь тому, почему он выбрал кого-то, кто выглядит столь же нормально, как я.
Она строит ему щенячьи глазки и соблазнительно склоняется над набором конструктора. Серьезно?  Я украдкой бросаю на нее взгляд.
– Что вы выберете? – произносит девушка, игнорируя меня и бросая на Лукку такой взгляд, будто намекая ему на то, что она лучшая игрушка на свете.
Он широко улыбается ей, и я пытаюсь не расхохотаться, когда консультант замечает его заостренные зубы и отскакивает.
– Я возьму по одной игрушке из каждой серии.

Вся машина забита игрушками. Лукка наваливает на меня два огромных пакета, и мне едва видно заснеженную автостраду. Хотя могу точно сказать, что он ускоряется.
Без понятия, куда мы едем. Вероятно, к надувному замку или одной из тех больших ям, заполненных разноцветных шариками.
– Тебе и правда было необходимо все это купить? – тяжело вздыхаю я.
Лукка смеется и включает музыку, так и не ответив.
Спустя полтора часа мы подъезжаем к большим железным воротам. Охранник сидит в деревянной будке, обхватив руками в перчатках кружку с чем-то горячим. Он видит Лукку, и по взгляду можно было понять, что тот ему знаком. Мужчина выскакивает из кабинки, чуть не спотыкаясь.
– Добро пожаловать, господин Волков, – запинается охранник. – Они будут рады вас видеть.
Господин? Смотрю на Лукку, но выражение его лица остается прежним. По ту сторону ворот находится четырехэтажное здание. Выглядит больше как школа, а не дом. Мне становится неуютно. Кто здесь живет? И почему мы привезли им игрушки?
Охранник закрывает за нами ворота и подбегает к машине. Он открывает мою дверь и забирает у меня сумки.
– Господин Волков! – кричит кто-то из здания.
Женщина средних лет торопливо спускается по ступенькам, на ходу застегивая шубу. Должно быть, она собиралась спать и увидела, как мы подъехали.
– Господин Волков, – повторяет женщина, улыбаясь. – Мы вас не ждали.
Несмотря на ее дружелюбие, она внушает уважение. Учительница или какое-то должностное лицо. Хотя с Луккой ведет себя совершенно покорно и игриво. Она не Вампир.
– Ничего, Татьяна Васильевна, – говорит он, подмигивая. – Это незапланированный визит.
Мне нравится, что Лукка использует ее отчество, проявляя уважение. Я еще больше удивляюсь, когда он точно так же обращается и к охраннику.
– Евгений Александрович, на заднем сиденье есть еще пакеты и кое-что для вас, чтобы согреться.
Охранник виновато смотрит на Татьяну, но ее улыбка не исчезает, и тогда он радостно выуживает из «Ламборджини» пакеты с игрушками и бутылку водки для себя.
Кивнув Лукке в знак благодарности, старик поднимается по лестнице за нами, держа по три сумки в каждой руке, а мы следуем за Татьяной внутрь здания. Каждый из нас двоих несет еще по две коробки. Оказавшись в тепле обшарпанного зала, охранник оставляет сумки у наших ног, и Лукка приобнимает меня за плечи.
– Это моя подруга, Саския, – произносит он.
Татьяна пожимает мне руку.
– Уверена, дети будут рады увидеться с ней, – говорит она.
Дети? У Лукки есть дети? 
– Катя! – кричит Татьяна в глубину коридора.
К нам прибегает прелестная девушка, которая тут же бледнеет, завидев нас.
– Чай! Принеси к нему печенье. Накрой на стол. И позови детей, – кричит Татьяна, и девушка, кивнув, убегает.
– Господин Волков, вы их испортите, – ругается женщина, кивая на сумки на полу. – Неделю назад ведь уже привозили нам подарки на Рождество.
– Пустяки, – отвечает он. – Никогда не бывает слишком много подарков.
Я пытаюсь сообразить, что здесь вообще происходит. Татьяна ведет нас в соседнюю комнату, где в большом камине горит огонь. Мы проходим мимо круглолицего мальчишки, и Лукка треплет его волосы. Затем я замечаю большое количество глаз, устремленных на меня. Дети всех возрастов проходят мимо нас в соседнюю комнату. У многих не слишком аккуратно подстрижены волосы, и выглядят они очень серьезно. Это что, школа?
Когда мы входим в комнату, все дети начинают собираться вокруг Лукки. Они знают его. Более того, они любят  его. Некоторые из них взволнованно обнимают его, другие жмутся к стене, одаривая его застенчивой нерешительной улыбкой. Но большинство на меня смотрят холодным недоверчивым взглядом.
– Они сироты, – шепчет мне Лукка на английском, чтобы дети не поняли его слов. – Я… Как там говорят? Покровитель? Точно, покровитель этого приюта.
У меня перехватывает дыхание, а холодные щеки горят от стыда. Я думала о нем худшее, а правда была прямо передо моими глазами. Лукка купил игрушки для сирот, которым помогает, потому что знает, каково быть маленьким, испуганным и одиноким.
Тоже мне Ведьма Верити нашлась.
Не могу представить, какое у меня сейчас выражение лица, но Лукка нежно целует меня в лоб, а после подскакивает и вскрикивает:
– У меня есть игрушки для каждого! Кто любит игрушки?
Более сорока детей начинают визжать, кричать и протягивать руки к Лукке, когда он присаживается на корточки на полу и начинает раздавать игрушку за игрушкой сияющим от счастья детям. Я замечаю, как он отдает выбранную мной куклу Барби маленькой девочке с густыми черными волосами.
– Я хочу стать врачом, когда вырасту, – шепелявит она, глядя на Лукку своими большими глазами. – Тогда я буду лечить болезни, вроде той, что была у моей мамы. Я смогу спасать людей.
– Ты станешь прекрасным врачом, Маша! – радостно произносит он ей в ответ. Девочка лучезарно улыбается ему, держа в руках свою новую куклу.
Я моргаю, чтобы скрыть слезы, а Лукка сидит на полу, скрестив ноги. Маленькая девочка забирается к нему на колени, устраивается там, будто он Санта, затем просит его открыть упаковку и рассказывает обо всем, что может сделать ее новая кукла.
Мне сложно отвести от него взгляд. Он не тот монстр, который, как я видела, разорвал глотки трем мужчинам тупым ножом для рыбы. Он не тот опасный клоун, которым казался.
Лукка заметил, как я смотрю на него, и грустно улыбнулся, будто произнося: «Я же говорил, что покажу тебе настоящую Москву ».
Мы целый час вручаем подарки и играем с детьми, пока Татьяна кудахчет вокруг него, предлагая чай с печеньем и бесконечно его благодаря. Меня гложет чувство вины за то, что я лгу двум братьям о настоящей себе. Особенно после того, как они оба почти полностью раскрыли передо мной свои истинные сущности.
В конце концов Татьяна объявляет, что дети должны вернуться в постель, и выпроваживает их из комнаты. Каждый ребенок прижимает к груди свою новую игрушку.
– Ты сделал доброе дело, – шепчу я по-русски.
– Мне известно, каково это не иметь родителей, – отвечает Лукка. Он не знает, что я видела дом его детства и в курсе того, что он убил своего жестокого отчима.
– Моя мама была хорошей женщиной, но плохой матерью. Когда нас с Константином обратили, мы вернулись домой, я взбесился и напал на своего отчима. Он был отвратительным человеком. Спустя несколько дней мне сообщили, что наша мать мертва. Константин сказал, что она покончила с собой из-за того, кем мы стали. Я виноват в том, что нас обратили, и виноват в том, что она умерла. Моя глупость погубила нас всех. – Он тяжело вздыхает и опускает взгляд на свои руки. От потрясения я не могу подобрать слов. – Слишком поздно спасать ее… Но, по крайней мере, у меня есть шанс помочь этим детям.
Я глубоко вздыхаю. Константин говорил, что его мать умерла, но не упоминал как именно. Он рассказывал о ней так, будто никому больше нет до нее дела. Но Лукке есть. До сих пор есть. Он все еще тот же мальчишка, который нуждается в любви… Совсем как эти дети.
Моргаю, прогоняя слезы, и тянусь за своим пальто, но рука Лукки тут же останавливает меня.
– Не так быстро, – произносит он тихим голосом, – у меня есть для тебя небольшая работа. Пожалуйста.
Волковы и их «небольшие работы». Я киваю, и, улыбнувшись, он уводит нас к большому дивану у камина. Мы сидим там в тишине, и у меня возникает странное желание положить ему голову на плечо и сказать, что мне известно о его детстве, о его боли, и что он не тот зверь, каким его воспитал брат. Но потом я думаю о крови, которой он должен питаться, чтобы выжить. Лукка не человек, он Вампир. Он может обнимать всех детей, которых захочет, но все равно останется убийцей.
– Чего ты от меня хочешь? – спрашиваю я его.
Лукка берет меня за руку и пожимает одним плечом. Не в его стиле колебаться. Он выглядит взволнованным.
– Думаю, Татьяна в беде. В плане денег. Мне нужно, чтобы во время нашего небольшого разговора ты для меня узнала, говорит ли она правду. Я не доверяю здешним владельцам.
– Почему?
– Я не просто приношу игрушки. Я отвечаю за программы по образованию детей, предоставляю им хорошую одежду, еду… Но, как вижу, особо ничего не меняется.
– Ты хочешь, чтобы я сжимала твою ладонь, если она будет лгать? – спрашиваю его, приподнимая наши сцепленные друг с другом руки.
– Не против, если ты так хочешь, – спокойно произносит он. – Или можешь просто рассказать мне потом в машине.
Я предпринимаю попытку высвободить свою руку, но Лукка сжимает ее еще крепче. Именно в таком виде через несколько минут нас находит Татьяна: сидящих на ее диване и держащихся за руки, как нормальная пара.
– О, вы еще здесь? – удивляется женщина, выходя из коридора. – Я что-то забыла? Или вам нужна помощь?
Как только она заходит в комнату, я встаю вместе с Луккой, и тот жестом приглашает ее сесть.
– Мы просто хотели поблагодарить тебя, – обращается он к ней.
– Меня? – изумляется она, прижав руки к груди. – Это вас , господин Волков, и вашу прекрасную спутницу мы должны благодарить. Вы так добры. Очень добры.
Она вытирает глаза, и чувство еще большей вины пронизывает каждую клеточку моего тела. Притворяюсь, что мне нравится этот человек. Этот Вампир. Притворяюсь, что меня с братьями связывают близкие отношения. Хотя единственная причина, по которой я нахожусь в этой стране, – докопаться до сути коррумпированного бизнеса Волковых и расследовать убийства. Затем собираюсь анонимно распространить в глобальной сети «Кровавой хроники» информацию об их личной жизни. И я еще думаю, что паразиты они?
– Татьяна Васильевна, – нежно произносит Лукка. – Я хотел с вами поговорить насчет финансирования.
Она опускает лицо, и замечаю, что ее руки на коленях подрагивают.
– Вы хотите перестать быть нашим спонсором?
– Нет! Вовсе нет. Я просто хочу узнать, доходят ли до вас мои деньги. О детях хорошо заботятся?
Она согласно кивает. Я чувствую, как Лукка рядом напрягся.
– Все так, как должно быть, – отвечает Татьяна.
– Значит, о вас всех хорошо заботятся? Владельцы.
Она снова кивает, ее губы вздрагивают в улыбке. Должно быть, ей интересно, какого черта мы сидим здесь и допрашиваем ее.
– Хорошо, – говорит Лукка. – Хорошо. Но если вам покажется, что что-то не так, и у вас возникнут проблемы, обращайтесь ко мне. Ладно?
Она кивает, а затем с некоторым усилием поднимается на ноги и обнимает его.
– Вы наш святой, – произносит Татьяна со слезами на щеках.
– Я далек от святости, – бормочет Лукка ей в плечо.
Ничего правдивее я от него не слышала.

Сев в машину, настала моя очередь быть допрошенной.
– Она врала? – Лукка неотрывно наблюдает за зданием приюта через лобовое стекло. Желание убить затаилось в его глазах, словно сибирский тигр, ожидающий, когда его выпустят на волю. Больше нет никакого доброжелательного Санты.
– Нет, – произношу я шепотом. – Все, что она говорила, правда.
И в ту же секунду его настроение меняется. Он безумно ухмыляется мне и выезжает со стоянки, помахав рукой охраннику.
– Я хотел бы сам управлять этим местом. Все настолько коррумпировано, что почти невозможно проконтролировать, куда уходят деньги, – кричит он сквозь гул двигателя, сбавляя газ. – Боюсь, что мои деньги могут не доходить до приюта. Или, что еще хуже, когда этих детей выпустят в шестнадцать лет, с ними может что-то случиться. Я бы предложил им работу в клубе или на стройке, но ни одно из этих мест небезопасно для молодых людей.
Всю ночь он говорит только правду.
– Что бы ты сделал, если бы владельцы прикарманивали твои деньги? – спрашиваю его.
Он одаривает меня своей зловещей улыбкой.
– Порой все можно разрешить деньгами, но в некоторых случаях… – Лукка приоткрывает рот, и я взволнованно сглатываю, наблюдая, как увеличиваются его клыки. – В некоторых случаях нужно что-то более эффективное.
Я подавляю дрожь, когда он проводит языком по одному из заостренных зубов, а затем уменьшает их обратно и включает радио на полную громкость.
Сижу молча и удивляюсь своему собственному разочарованию тем, что все закончилось лишь одной этой поездкой. Приятно быть доброй, но, по его обещанию хорошо провести время, я представляла что-то другое.
Мысленно ударяю себя по лицу. Мне нужно перестать думать о братьях в таком ключе. Я на задании. Я должна быть рада тому, что узнаю больше о Лукке. Узнаю для того, чтобы раскопать компромат на него, на Константина и на их конкурентов, вполне способных на убийство.
Но проблема в том, что чем больше я узнаю о Лукке, тем сильнее он мне нравится.
– На сегодня с добрыми делами я закончил, – произносит он, пытаясь перекричать играющую музыку. – Настало время по-настоящему  повеселиться. Ведьмочка, ты готова?
В животе все трепещет, и я не совсем уверена, из-за бабочек ли это или от страха.

Глава двадцать первая

Лукка везет нас в промышленную часть города, в которой раньше я никогда не была. Тут нет ничего, кроме пустырей и мрачного склада. Его треснувшие окна, похожие на осколки зубов, сверкают в свете полной луны, а темная лоза скрывает фасад.
В этом месте определенно заканчивается все веселье.
Рука Лукки обхватывает мою – она намного холоднее и крепче, чем у его брата. Мы обходим здание и находим дверь. Ее очень хорошо спрятали. Вряд ли за такими тайными дверями можно найти что-то хорошее.
Лукка стучит в нее три раза, и металлическая дверь приоткрывается. Чьи-то глаза пристально смотрят на нас. Они полностью черные. Я читала о таких глазах в «Кровавой хронике», но сама их никогда не видела. Кто бы ни был за этой дверью, он Оборотень. Взрослая особь.
Мое дыхание прерывается легким вскриком, когда я в панике отступаю назад. Укус Оборотня убивает обычного человека, но не Ведьму, однако он может  обратить нас. А еще они сами могут от этого умереть и свести нас,  Ведьм, с ума. Так, из-за укуса одного такого типа мой отец покончил жизнь самоубийством. Я с ужасом осознаю, что, по всей видимости, у нас с Луккой есть что-то общее.
Через секунду его холодная и тяжелая рука успокаивающе касается моей спины.
Если бы Лукка знал, кто моя мать, он бы также знал, кто мой отец и как тот умер. Ему было бы понятно, почему мне так страшно от вида Оборотня. Однако ничего из этого я рассказать ему не могу, так что придется просто перебороть себя.
– Не волнуйся, Ведьмочка, – шепчет мне на ухо Лукка. – Если сегодня тебя кто-то попытается коснуться, он долго не проживет.
Мои попытки справиться со страхом, видимо, не очень помогли. Я делаю глубокий вдох, когда дверь распахивается, и мы входим внутрь. Приятно осознавать, что тот, кто стоит за этой дверью, не страшнее моего защитника. Вышибала-Оборотень растворяется в тени, а мы спускаемся по извилистой лестнице, ведущей вниз в подземное чрево склада.
– Мило с твоей стороны, – смущенно произношу я, все еще держась за руку Лукки. – Я о том, что ты делаешь для приюта.
В ответ он сжимает мою ладонь.
– Каждому нужен тот, кто будет за ним приглядывать. Заступник.
Для него им всегда был Константин. Его заступником. Приносящим игрушки.
Спустившись с лестницы, мы поворачиваем за угол, и внезапно воздух заполняется светом, музыка обрушивается на нас, будто она была заперта в невидимом пузыре. Должно быть, этот склад специально заколдован, чтобы звуки не доносились до людей. В противном случае, у них не будет шансов выбраться отсюда живыми и невредимыми.
Наверное, я выгляжу очень удивленной, поскольку слышу, как Лукка смеется надо мной. Широкая улыбка расплывается на его безупречном лице, пока он ведет меня вглубь клуба мимо танцующей толпы. Над нами мерцают волшебные огоньки, и сначала мне кажется, что это рождественские гирлянды, но потом понимаю, что это заколдованные светлячки, летящие строем. Такие Ведьмовские фокусы стоят дорого. Единственный раз, когда мне посчастливилось увидеть подобную роскошь, был на балу АМ в Испании, на который меня однажды затащила моя мать. Если честно, ничего подобного в Сверхъестественных общинах в Нью-Йорке или где-либо еще я никогда не видела.
Боже, очень надеюсь, что не встречу здесь ни одной Ведьмы, которая была бы знакома с моей матерью, поскольку, если мне придется объяснять, что я делаю в России рядом с Вампиром-миллионером, мама примчится следующим же рейсом и окажется здесь намного быстрее, чем Оборотень – на оргии в полнолуние.
Девушка танцует на сцене, кружась и извиваясь своим гибким телом в такт музыке. Ее лицо мерцает и меняется с человеческого на лисье, а после снова на человеческое. Она напоминает мне девушек из «Черного кролика». Ее глаза светятся зеленым, а уши вытягиваются и краснеют, прежде чем вновь вернуться в нормальное состояние. Однако ее тело никогда не меняется полностью. Она замечает Лукку, проталкивающего нас сквозь толпу, и подмигивает ему так, будто они знакомы. В моем животе всколыхнулось какое-то странное чувство. Это здесь он находит своих танцовщиц?
Ночной клуб – большое темное пространство с небольшими сценами, яркими световыми проблесками в воздухе и волшебными огнями. С одной его стороны находится бар, в котором сидят мужчины с сухой зеленой кожей и огромными ушами, будто Гремлины, у которых был плохой день – это Гоблины . Они любят холод. Мне уже приходилось с ними встречаться несколько раз, но всегда это проходило не очень удачно. Я бы, конечно, не стала выбирать их в качестве официантов или барменов, так как большинство из них ничего не видят даже через стойку. На сердце становится легче, как только замечаю пару привлекательных женщин, которые тоже ходят с подносами и разносят выпивку. Они гораздо приятнее на вид, и кроме того мне не придется идти к бару.
Здесь нет ни одного человека. Даже те, кто кажутся людьми, на деле что-то между Сверхом и чем-то плохим. Они кучкуются вместе, образуя одну большую воронку неприятностей. Я замечаю группу мужчин в кожаной одежде, с лысыми головами, татуированными странными символами. На другом возвышении вижу девушку в развевающейся юбке, ее обнаженная грудь покрыта бриллиантами. Она парит в полуметре от земли благодаря своим крыльям. Я встречаюсь с ней взглядом, и она улыбается мне. Ее вампирские зубы окрашены кровью в розовый цвет. Черт!  Я быстро отвожу глаза.
Скорее всего, она скрещенный Сверх. Им можно стать, либо родившись таким, либо после обращения. О смешении крови Сверхов я только читала, но никогда не видела подобного собственными глазами. Вампиры-Фейри. Эльфы-Оборотни. И мой отец – Ведьмак, которого укусили и который превращался в волка каждое полнолуние. То было его проклятье, и оно его убило. Ничего не могу поделать, но снова думаю о сестре, Майкеле, и ребенке, которым она была беременна. Сверх меня подери, кто же был его отцом?
Я подавляю дрожь, когда Лукка кивает кому-то позади меня, и поднос с рюмками внезапно появляется между нами. Официантка одета в белое, словно ангел. Ее шея, ключицы и запястья покрыты двойными точечными колотыми ранами. Она передвигается быстро, кошачий хвост мелькает под складками ее юбки – настоящий «Кровавый кролик» этого клуба. Интересно, сколько ей платят за то, чтобы она подавала выпивку Сверхам, прежде чем сама станет последним напитком дня.
Лукка приподнимает в знак тоста порцию крови и тут же залпом ее выпивает. Когда он подмигивает мне, внутри все начинает трепетать. Затем я копирую его движения со своим прозрачным напитком, вздрагивая, когда он обжигающе разливается в моем желудке. Водка.
– Итак? Что думаешь? – перекрикивает Лукка музыку, касаясь моей щеки своей. – Со мной веселее, чем с моим братом, разве нет?
Все веселье Константина заключается в контроле и в том, чтобы им восхищались. Лукка, наоборот, просто хочет быть окруженным чудаками, которым на все плевать. Это люди его  типа, и, честно говоря, даже не знаю, что  думать. Мне приходилось бывать во многих клубах и даже на нескольких вечеринках Сверхов, но такое я вижу впервые.
– Здесь потрясающе, – кричу ему в ответ. – Хотя музыка странноватая. Что это?
– Магия, – произносит он, обвивая рукой мою талию и притягивая меня к себе. – Чувствуешь?
Я многое чувствую сейчас, но Лукка говорит именно о потоках музыки, которые можно наблюдать рядом с танцующими. Да, теперь чувствую. Заклинание высокого уровня – сложный трюк, который подвластен только великим Ведьмам. Заключить в музыку магию очень трудно, это по-настоящему мощное заклинание. Некоторые мелодии могут парализовать мужчин, соблазнить женщин или даже привести к смерти. Однако эта музыка вызывает у всех на танцполе чувство эйфории.
Я приобнимаю Лукку за шею и позволяю магии поглотить меня. В отличие от Сверхов и простых людей, колдовство на Ведьм так сильно не влияет, однако во мне сил немного, и сейчас все мое тело жужжит, как оса в банке из-под варенья. Словно на нем лопаются крошечные пузырьки шампанского, и мне кажется, я слышу, как кто-то шепчет мне на ухо: «Делай это, Саския. Делай, что хочешь. Ты молода, жива и прекрасна. Сейчас самое время ». И я готова в это поверить. Готова делать то, что хочу. И то, что я хочу делать с Вампиром в моих объятиях и его губами, которые так близко от моих, будет очень и очень плохой затеей.
Лукка прикрыл глаза, давая мне шанс подольше задержать на нем свой взгляд. Бледная кожа и напряженное лицо. Густые ресницы и непослушные обесцвеченные волосы. Татуировки, взбирающиеся по его шее к вискам, и крошечное пятнышко крови в уголке рта. Чью кровь он пил? Хоть я отчасти и возмущена, во мне загорается внезапное желание слизать ее с его губ.
– Вперед, – произносит он.
Что?  Я убираю руки с его шеи, но Лукка отрицательно трясет головой и возвращает их обратно, прижимая меня к себе.
– Я не это имел в виду, Ведьмочка, – выдыхает он на уровне моей шеи. Тело вздрагивает, когда он, чуть касаясь, скользит клыками от моей ключицы к уху. – Вперед, расслабься. Слейся со мной.
Музыка кружится вокруг нас, серебристые нити колдовства ослабляют мое тело так, что кажется, вот-вот упаду, но магия удерживает меня. Я вся плыву. Моя голова падает на плечо Лукки, и мы остаемся в таком положении, покачиваясь и двигаясь под гипнотический ритм.
Через некоторое время отстраняюсь, чтобы что-то сказать, но внимание Лукки уже обращено на меня, и его губ касается озорная ухмылка. Он высовывает язык. На кончике белеет крошечная таблетка. Но не обычная. Она перламутровая и мерцает, как только на нее попадает свет.
Наркотики – не по моей части. Я не делала ничего серьезного с тех пор, как мать заставила меня пойти на вечеринку магов, где нам надо было порезать себя и покрыть раны лягушачьим ядом. Суть заключалась в том, чтобы увеличить свои магические силы до высокого уровня. Очевидно, у меня ничего не получилось. Вместо этого я всю ночь раскачивалась в углу взад-вперед, бормоча о теориях про Чарли Шина.
Тот отпуск нельзя было назвать драгоценным времяпрепровождением матери и дочери, на который она надеялась. Почему мама не могла согласиться на вечер с мороженым и просмотром фильма «Реальная любовь », как нормальный родитель?
Но это совершенно другое.
Не знаю, то ли из-за того, каким он был ранее в приюте, то ли из-за гипнотической волшебной музыки, или просто из-за того, что он такой, какой есть, – я ему верю. Он заставляет меня чувствовать себя неуязвимой. И хоть внутри этого сумасшедшего клуба я начинаю терять голову, в то же время чувствую, что нахожусь в безопасности. Внешний мир больше не реален. Не будет никаких последствий. Лукка не допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое.
Привстав на носочки, я открываю рот, и он, касаясь моего языка своим, передает мне таблетку. Вкус у нее похож на арбузный, и как только она попадает мне в рот, сразу же начинает шипеть. Лукка собирается отстраниться, но я ему не позволяю. Мои руки касаются его выбритых висков. Обхватываю его за шею и притягиваю вниз. Он тут же прижался своими губами к моим, жадно впиваясь в них и сталкиваясь зубами. Вкус шипучего арбуза и крови смешиваются с ненасытным голодом Лукки по мне. В голове все плывет.
Его руки теряются в моих волосах, его язык исследует мой рот, его дикое рычание вибрирует на моих губах. Хочу его, и с каждым ударом музыки это чувство растет. Я плыву. Падаю. Теперь не знаю, где кончается он и начинаюсь я.
Его язык касается моей ключицы. Понимаю, что хочу почувствовать восхитительную остроту его клыков, вонзающихся в мою кожу. Хочу, чтобы моя кровь была у него во рту. Хочу выпить его и словить кайф. Хочу, чтобы он испил меня. Но Лукка этого не сделает. Я не его еда.
Кто я для него? Кто я вообще такая? Это больше не важно. Прямо сейчас я никто, лишь свет, любовь и музыка. Она кружится вокруг нас, словно птица, оставляя перед моим взором цветной дым.
Лукка. Молочные глаза, полуприкрытые веки, движения его тела синхронны с моим и ледяные кончики пальцев, бегающие по моей спине, словно он считает каждый позвонок. Мои руки опускаются под его майку и медленно проводят по нижней части торса.
– Что за чертовщина в этих таблетках? – бормочу я, но мой голос кажется таким далеким.
Возможно, это даже не мой голос. Может, чей-то другой. Кого-то, кто стоит в туннеле на другой стороне мира.
– Тебе нравится, Ведьмочка? – произносит Лукка.
Его большой палец, покрытый татуировками, скользит по моей нижней губе, и я с тихим стоном беру его в рот. Я изголодалась. По нему, по большему, по всему этому.
Он смеется.
– Эта таблетка была идеей моего брата.
Слегка потрясываю головой, пытаясь прийти в себя. Знаю, что сказанное Луккой важно. Мне нужно собраться, но до меня никак не доходит. Таблетки создал Константин?
– Наркотики? В такое Константин бы не стал ввязываться, – произношу я, будто мне известно, во что бы он вообще стал ввязываться. Не прошло и двух недель, а я уже их знаю? Доверяю  им?
Мне понадобилось много сил, чтобы связать слова в предложение. Мое лицо будто желе, а рот словно резина. Хочу, чтобы меня поцеловали. Хочу ощутить холод его губ на своих, и чтобы он заставил меня забыть о настоящей причине моего пребывания в России. Хочу быть той, кем он меня считает.
– Костя их изготавливает. Обычные средства на нас не действуют, поэтому он создал нечто особенное. – Лицо Лукки заливается чем-то похожим на чувство гордости. – Это наркотик радости. Ему нравится делать наших ребят счастливыми.
Мысли возвращают к тому моменту, когда несколько дней назад я зашла в кабинет Константина. Тогда он разговаривал с мужчиной в белом халате.
– Константин химик? – спрашиваю я.
Лукка смеется.
– Мой брат не пачкает руки. Доктор Василий готовит их для него. Жалкое подобие Вампира, слишком плаксивый. Мне он не нравится… Но наркотики у него получаются хорошие.
Что? 
– Где? – говорю я. – Где этот доктор создает наркотики для твоего брата?
Лукка пожимает плечами, будто в этом нет ничего особенного.
– У Кости есть лаборатория под «Черным кроликом».
Лаборатория? Моргаю раз, два. О чем он говорит? Это как-то связано с теми анализами крови, которые я видела на электронной почте Константина?
Таблетка начинает творить свою магию. Чувствую, как она разливается по моим венам, словно жидкая звездная пыль. Клуб заполняется вспышками света, мерцающими огнями, цветные лучи ослепляют меня, и я расслабляюсь. Все вопросы испаряются. Позволяю музыке стереть их из моей головы.
Завтра я репортер, но сегодня ночью принадлежу Лукке.

Глава двадцать вторая

Лукка легко двигается, пока мы на цыпочках крадемся по особняку Волковых. Он придерживает меня, так как после ночи танцев мои ноги ужасно ноют, а наркотики и магия до сих пор пульсируют во мне, замедляя реакцию.
Я врезаюсь в статую обнаженной нимфы, и ее с молниеносной скоростью подхватывает Лукка, не давая разбиться о мраморный пол.
Он ругается.
– Что? Боишься разбудить большого братца? – подначиваю я его. После издаю смешок. Все вокруг кажется невероятно забавным.
Должно быть, из-за Ведьмовской музыки . Он неодобрительно смотрит на меня, затем провожает в гостевую комнату и тихо закрывает дверь. На мгновение воцаряется тишина, мы просто стоим и смотрим друг на друга.
– Уже поздно, – произносит Лукка.
Хотя он имеет в виду, что рано. Небо розовело, когда мы входили в дом, и ставни уже опущены.
В ответ лишь усмехаюсь:
– Не успел вернуться к комендантскому часу?
Лукка улыбается мне с высоты его роста. Улыбка безумца.
– Это ты не успела вернуться до своего отбоя. – Он наклоняется к моему уху и говорит по-русски: – Спокойной ночи. 
Когда Лукка отстраняется, я чувствую, как воздух вырывается из моих легких.
Целая ночь поцелуев. Целая ночь танцев. И теперь он просто оставит меня здесь ни с чем? Без… удовлетворения ?
– Наверное, старший братик Константин посадит тебя под домашний арест. Так делает твой босс, верно? Наказывает тебя, когда ты плохой песик, – произношу я.
Это работает.
С невероятной скоростью Лукка разворачивается и пересекает расстояние, разделяющее нас. Он толкает меня так, что меня с силой отбрасывает на кровать.
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! – рычит Лукка.
Мне не было больно, но я потрясена реакцией. Да, мне хотелось внимания, но никак не ожидала так сильно  его задеть.
Затем Лукка вскидывает голову к потолку и начинает смеяться.
– Ты бы видела свое лицо, – произносит он.
Я облегченно вздыхаю.
– Все еще милее твоего, – дразню его.
– Прости.
Лежа на кровати, я игриво толкаю его носком ботинка.
– Тогда возмести ущерб. Сними с меня обувь. Эти каблуки меня убивают.
Лукка раскачивается на своих ботинках, словно обдумывая сказанное мной. Затем протягивает руку, хватается пальцами за замшу моего правого ботфорта и медленно тянет на себя. Я чувствую, как она соскальзывает с моих колен, икр и ступней. Лукка не торопится. Он роняет ботинок, и тот с глухим ударом  падает на пол. Затем стягивает другой, на этот раз еще медленнее, позволяя ботфорту скользить по ткани моих колготок. После бросает его и обращает взор на меня.
Свобода от высокой узкой обуви сама по себе мини-оргазм. Постанывая, я шевелю пальцами ног. Лукка разворачивается, чтобы уйти.
– И колготки! – вскрикиваю ему.
Когда он поворачивается ко мне, выражение его лица становится диким. Лукка подходит к кровати, хватает мои лодыжки руками и сильно дергает меня вперед, так, что оказывается между моих ног. Сглатываю, глядя на Лукку. Знаю, что дразнила его, но теперь ощущения становятся реальными. Ужасающе реальными. Возможно, я зашла слишком далеко, но мне не хочется, чтобы все прекратилось.
Зачарованная музыка все еще льется по моим жилам, заставляя вздрагивать каждую клетку тела. Холод от его рук, сжимающих мои лодыжки, ощущается так, будто кто-то проводит по ним языком. Нет, не кто-то. Лукка.
Я сдерживаю стон. Не хочу быть той, кто начинает стонать лишь от чьих-то прикосновений к лодыжкам. Кроме того, Лукка может подумать, что у меня фетиш на ноги, а это не очень сексуально.
Внутренний диалог прерывается, когда он наклоняется вперед и скользит руками под мои ягодицы, поднимая и заставляя выгнуть спину. Я задыхаюсь, когда он цепляется пальцами за пояс моих колготок и медленно, невыносимо медленно, снимает их. Пока он это делает, большой палец нежно скользит по внутренней стороне моего бедра, и вслед за его касанием пробегают мурашки.
Лукка кидает колготки на пол и встает.
– Пора спать, Ведьмочка.
У меня есть тысяча причин, почему я не хочу спать, и Вампир между моих ног возглавляет этот список.
Но к тому же мне очень хочется пить. Мучительно сглатываю, борясь с сухостью внутри.
– Расскажи мне сказку перед сном, – обращаюсь к Лукке, и от этих слов у меня сжимается горло.
Не успеваю и глазом моргнуть, как он уже покидает комнату со своей вампирской скоростью. Ушел. Дверь за ним захлопнулась.
Он что?.. Серьезно оставил меня здесь? ВОТ ТАК?
Разозлившись, я поднимаюсь и начинаю его проклинать. Какой же придурок! Этот высокомерный, глупый блондин… 
Тихий свист , и Лукка снова передо мной. На этот раз под его фиолетовой кобурой лишь оголенный торс и ухмылка на губах. В татуированных руках, ведерко со льдом и открытая бутылка шампанского. Он умудрился снять с себя одежду, побывать на кухне и захватить шампанское меньше чем за 30 секунд. Закрываю рот, не осознавая, что он был разинут.
– Я не знаю хороших историй для хороших девочек, – игриво произносит Лукка. – Но знаю плохие истории… для плохих девочек.
Он ставит ведерко рядом со мной и забирается на кровать, садясь на колени.
– Тогда расскажи мне плохую историю, – шепотом отвечаю я.
Выражение его лица меняется. Он больше не забавляется – он голоден.
Лукка проводит рукой по моим волосам, нежно обхватывает лицо, а после подносит бутылку шампанского к моему рту. Я касаюсь губами ее края и отпиваю, поднимая на него свой взгляд. Он толкает бутылку чуть глубже в мое горло, затем быстро вытягивает ее, заставляя пену стекать у меня изо рта вниз по подбородку. Медленно приподнимая его, он облизывает уголок моих губ. Затем поднимает бутылку и наклоняет ее так, что шампанское течет по его бледному мускулистому торсу. Пенистая жидкость струится по татуировкам Лукки прямо на мои простыни.
Я тут же прижимаюсь губами к его прессу, чтобы остановить поток, облизывая и целуя его V-образный пояс Аполлона. Лукка сжимает мои щеки ладонью и вливает шампанское мне в рот.
Не отрываю от него взгляда ни на секунду, пока пью и глотаю холодное шампанское, которое он выливает на меня. Оно течет по моей шее, по груди, прижимая к ней влажную ткань моего платья.
Лукка снова встает, и у меня перехватывает дыхание. Внутри все сжимается из-за него. Не хочу, чтобы он уходил.
– Теперь я вся мокрая, – говорю ему, вытирая рот тыльной стороной ладони. – И липкая.
Его губы расплываются в демонической ухмылке, и он снова тянется ко мне. Я ложусь на спину. Его руки скользят под мое платье, пальцы цепляются за бретельки моих стрингов. Затем он медленно стягивает их.
Я выгибаюсь, чтобы ему было легче снимать, и вид моей плоти заставляет его издать глухое рычание.
Чувствую, как Лукка стягивает мое нижнее белье вниз, а затем легкое, как перышко, прикосновение на лодыжках, прежде чем он отбрасывает его в сторону. Я снова выгибаю спину, чтобы дать ему еще раз хорошенько взглянуть на меня.
Его клыки торчат, и он кусает свои губы, оставляя на них легкий отпечаток.
– Я расскажу тебе историю, – произносит он тихим баритоном. – Историю о маленькой непослушной Ведьмочке.
Лукка оставляет меня на кровати, расхаживая по комнате и зажигая на ходу декоративные свечи. Его силуэт выглядит жутковато на фоне мерцающего света. Он возвращается обратно и опускает на меня свой взор. Затем делает медленный, неторопливый глоток шампанского и отставляет пустую бутылку в сторону.
Рывком Лукка освобождает своими татуированными пальцами завязанные на балдахине веревки. Внезапно он привязывает мои лодыжки к столбикам кровати, мои ноги широко раздвинуты. Тихо сглатываю.
– Что сделала та Ведьмочка из твоей истории? – затаив дыхание, спрашиваю я. Хочу, чтобы его руки снова касались меня. Чувствую, как жар между ног становится все сильнее с каждой секундой. Веревки впиваются в мягкую кожу лодыжек, и давление нарастает внутри меня. Я приподнимаюсь, и смотрю на него из-под длинных ресниц.
– Ведьмочка охотилась за правдой, – рассказывает мне Лукка. Его молочно-белый взгляд блуждает в тусклом свете. Он улыбается, лениво проводя пальцем по моему животу, левой груди и губам. – Но Ведьмочка, охотившаяся за правдой, сама состояла из лжи.
Начало истории Лукки мне совершенно не нравится, несмотря на то, что его палец все еще лениво рисует круги по моему телу, и я уже нахожусь на полпути в город удовольствий. Ему известно, кто я? Известно, что я репортер? Поэтому он называет меня лгуньей?
Может быть, ему ничего не известно. Может быть, это его обычное состояние – Лукка, который любит говорить идиотскими загадками.
Я пытаюсь обдумать услышанное, как вдруг он привязывает мои запястья свободными концами веревок к кровати, фиксируя их вокруг одного из столбиков. Его движения нежны, как порхание бабочки, но затем он быстро затягивает узлы жестким рывком.
Вот что представляет из себя Лукка – нежность в обертке насилия.
Он тянется к ведерку со льдом, находящимся за мной, а после бросает один кубик в рот. На его губах появляется улыбка. Безумная, дикая улыбка.
Нет, ему неизвестно, кто я, как и мне теперь тоже.
Своим мягкими полуоткрытыми губами он удерживает кусочек льда и проводит им по моей голени и внутренней стороне бедер. Я вздрагиваю от холода, а затем вскрикиваю, чувствуя, как его ледяной язык скользит между моих ног. Холод поднимается все выше, выше и еще выше, до тех пор, пока мне становится совсем сложно сдерживать себя.
Затем его язык раздвигает меня снизу, и я со стоном выгибаюсь в третий раз, удерживаемая веревками на месте. Один из клыков дразняще царапает мои половые губы, и я громко стону. Он повторяет свое движение.
– Остановись, – шепчу ему. Мое дыхание сбито. Под сказанным мной имеется в виду обратное. Мне хочется, чтобы это продолжалось, продолжалось, продолжалось. 
– Хочешь, чтобы я остановился? – спрашивает он, отправляя в рот еще один кубик льда.
Я мотаю головой.
– Дай мне все.
Молниеносно быстро Лукка обхватывает меня за ягодицы и просовывает внутрь кубик льда.
Я вскрикиваю, как только ужасный холод наполняет меня. Мой свирепый взор обращается на него.
– Черт! Жутко холодно!
Лукка приносит одну из свечей, которые зажигал раньше.
– И я холодный, Ведьмочка, – говорит он, смотря на меня через плечо. Затем его губы внезапно оказываются возле моего уха. – Но все же думаю, ты тоже хочешь, чтобы я  был внутри тебя. Верно?
Сейчас на мне только лифчик и платье, задранное до пояса. Они совершенно бесполезны. Я бы солгала, если бы ответила, что не хочу чувствовать Лукку вместо того кубика льда, который растопил мой жар. Я хочу дотянуться до значительной выпуклости в его штанах – единственного подтверждения того, что эта маленькая игра оказывает на него тот же эффект, что и на меня.
Лукка осторожно просовывает руку под мой лифчик и освобождает груди, одну за другой. Он низко наклоняется и целует их, медленно облизывая каждый сантиметр. Его холодный язык заставляет мои соски напрячься. Я сдерживаю крик. Не хочу больше издавать никаких звуков. Ни единого звука. Эта игра – демонстрация силы. И проигрывать я не собираюсь.
Выгибаю спину так, чтобы он полностью охватил мою грудь ртом. Лукка слегка прикусывает ее, и я подавляю стон.
Ладно, вряд ли я смогу одержать победу в этой игре. Все силы уходят на то, чтобы не стонать от удовольствия, нарастающего внутри меня. Моя грудь холодна, а соски болят. Хочу его, но Лукка просто сидит и смотрит на меня, зная, что я ничего не могу сделать, кроме как тянуть веревки от напряжения.
Он ухмыляется, затем наклоняет расплавленную свечу и льет горячий воск на мою грудь. Я отворачиваюсь и громко стону в подушку, между ног становится невыносимо жарко.
Я больше не могу. Он выиграл. 
– Сними с меня платье, – шиплю на него сквозь прерывистое дыхание. Лукка выливает на меня еще несколько капель воска и облизывает один из своих клыков.
С меня хватит веревок, насмешек, воска и льда. Я хочу его сейчас. Целиком. Полностью.
– Даже связанная, ты отдаешь приказы, – улыбается Лукка. Затем достает из кармана что-то, сверкнувшее серебристым светом. Фиолетовый нож-бабочка.
– Это твое любимое платье? – спрашивает он.
– НЕТ.
Серией плавных движений Лукка разрезает бретельки моего платья и бюстгальтера, а затем и оставшуюся ткань посередине. Он сжимает ее и, медленно скользя ею мимо моих заостренных сосков, стаскивает с моего тела, будто разворачивает подарок.
Наконец-то я полностью обнажена.
Лукка нависает надо мной, его тело в нескольких сантиметрах от моего, и я выгибаюсь ему навстречу. Запястья и лодыжки болят от тугих веревок. Наклоняю голову, чтобы поцеловать каждый сантиметр его тела, покрытый замысловатыми татуировками. Он тихо рычит в ответ.
– Ты этого хочешь? – спрашивает Лукка.
В его голосе больше нет насмешки. Он смотрит на меня, его молочно-белые глаза впиваются в мои. Его взгляд осторожен, искренен. Лукка спрашивает моего разрешения.
Я извиваюсь.
– Да. Сейчас же!
Он снимает спортивные штаны и боксеры. Я прикусываю губу при виде его размера и татуировок, спускающихся к паху.
Хватит с меня слов. Хватит всего, кроме его тела на моем.
Придерживая кобуру для пистолета, он забирается между моих ног, и я выгибаю бедра ему навстречу. Затем, мягко усмехнувшись, он погружается в меня.
Удовольствие пронзает, словно летний гром. Лукка двигается медленно, тихо рыча мне в ухо. Кажется, я уже в миллионный раз поднимаю свое тело, сдерживаемая лишь веревками. Его губы касаются моих. Он целует меня жадно, его клыки сталкиваются с моими зубами. Лукка начинает толкаться сильнее, подстраиваясь под ритм своих грубых поцелуев. Я двигаюсь с ним в унисон, удар за ударом, стон за стоном. Кусаю его губу, когда Лукка отстраняется от меня. Он запускает руки в мои волосы, приближает мой рот к его шее, погружаясь глубже в меня. Никто из нас больше не сдерживает громких стонов. Кровать раскачивается, будто лодка, пришвартованная в штормовых водах.
– Развяжи меня, – стону я. Не могу больше сдерживаться. Хочу касаться руками его тела. Обхватить ими шею.
Он разрезает ножом веревки на моих руках и ногах и переворачивает меня, сажая сверху себя. Я поражена внезапной властью над ним. Он подо мной, и все еще внутри. Толкаю Лукку на кровать, прижимаю ладони к его груди и перехватываю инициативу. Сопротивляюсь, извиваюсь, вжимаюсь в него так сильно и глубоко, как только могу. Хватаюсь руками за ремни его кобуры и использую ее, чтобы двигаться на нем сильнее и быстрее. Губ Лукки касается кривая усмешка. Он щиплет меня за соски, выдыхает мое имя.
Я уже забыла, что он Вампир, улика, которую мне надо расследовать, кто-то, кого нужно бояться. Сейчас он просто мой. Я удерживаю его руки над головой, мои груди в нескольких сантиметрах от его губ. Он мой пленник. Давление растет, и не знаю, как долго смогу сдерживать его. Лукка поднимается, все глубже погружаясь в меня. Его руки лежат на моей талии, он целует мою шею, и я замедляю движения.
Его губы касаются моего уха.
– Давай, Ведьмочка.
Этой фразы почти достаточно, чтобы потерять контроль над собой. Но я еще не закончила.
Не мне кто-то будет указывать, когда кончить. Как только завершу с ним, он будет умолять меня об этом. 
– Жаль, что ты не можешь укусить меня, – говорю я. Дразню его, мои движения становятся все медленнее и медленнее. Наклоняюсь в сторону, подставляя ему свою шею. – Но не хочу тебя убивать.
Я помню о склянках с противоядием, которые у меня есть. Однако нет ничего сексуального в голом мужчине, задыхающимся между твоих ног.
Его пристальный взор обращен в мою сторону.
– Может, тогда ты укусишь меня ?
Я замедляюсь.
– Что?
– Испей меня. Тебе понравится.
Я сжимаюсь, толкая его глубже в себя. О, знаю, что мне это понравится. Если только вкус его крови такой же, как у его брата.
Он наклоняет голову набок, обнажая шею и чернильные узоры, поднимающиеся от плеча к уху.
– Ты не можешь навредить мне, Ведьмочка, – произносит Лукка, кладя руки мне на талию и сильнее прижимая к себе. – Хочу видеть мою кровь на твоих губах.
Не дожидаясь, когда он снова попросит, провожу языком вдоль его шеи, а затем кусаю его. Он вздрагивает, и я чувствую, как набухает его плоть внутри меня. Ему нравится боль.
Снова кусаю, впиваясь в его кожу. С первой каплей крови каждый волосок на моей руке встает дыбом. Я еле сдерживаюсь. Его кровь не похожа на сухой херес. Это чистый нектар.
Я жадно глотаю. Моя левая рука лежит на его горле, в то время как другая тянет Лукку за волосы. Он касается моих ягодиц, толкает меня в себя, пока я пью.
Мое тело двигается по всей его длине, толчки становятся быстрее, его шея багрово-красная, а мой рот скользкий от крови.
Он стонет, поднимая голову к потолку. Я целую его, крики удовольствия Лукки смешиваются с моими собственными. Его кровь на наших губах.
– Саския, – выдыхает он мне в рот.
Ногти Лукки впиваются мне в спину, когда я глотаю его кровь и двигаюсь на нем все быстрее и быстрее, пока он не содрогается в моих руках и его импульсы не проходят сквозь меня. Все мое тело напрягается, прежде чем через него проносится настоящее удовольствие. Снова, снова, и снова.
Мы падаем на кровать. Тела, запутавшиеся в одеяле. Кровь и шампанское. Оба тяжело дышим.
Воцаряется тишина. Блаженная тишина.
– Ты так и не закончил свою историю о Ведьме, – произношу я спустя некоторое время.
Лукка проводит рукой по моему бедру. Я слизываю его кровь со своей руки, как кошка. Еще слишком рано думать о том, чтобы повторить это, но все же я задумываюсь. Я бы повторила это еще раз двадцать, если вновь смогу ощутить подобное.
Он переворачивается на бок и смотрит на меня белыми, словно туман, глазами, прежде чем ответить.
– Я не могу рассказать эту историю, – произносит Лукка. – Потому что еще не знаю, чем она закончится.

Глава двадцать третья

Ставни все еще опущены. Я растягиваюсь на кровати. Лукки рядом нет. Иногда он остается в моей постели, иногда возвращается в свою комнату. Три дня назад Лукка сообщил Константину, что мне нездоровится, и я отключила оба своих телефона. Все, чем мы занимались после той ночи в клубе, это трахались. И даже когда порой удается поспать, мне снится, как я занимаюсь с ним сексом, а потом, проснувшись, мы повторяем то же самое. Вампирская кровь – прямая дорога к постоянному возбуждению.
Мне плевать на работу или на пропущенные звонки от Джексона и мамы. И как бы я ни хотела поговорить с Асель, мне плевать даже на нее. Так быть не должно, но, попробовав кровь Лукки, я только о нем и думаю… С тех пор он почти не отходит от меня.
Включаю телефон и смотрю на время: 15:45. Ни один из братьев так рано не встает. Иногда после захода солнца Константин выходит на пробежку или идет в тренажерный зал внизу. Лукку, наоборот, почти каждый вечер приходится вытаскивать из постели, чтобы он подготовился к работе.
Проснувшись несколько часов назад, я лежу и размышляю. Нет, не размышляю… беспокоюсь. Задаюсь вопросом о том, должна ли я сообщать то, что мне рассказал Лукка о наркотиках. Стоит ли мне в этом покопаться? История о вампирах, подсевших на таблетки, может быть весьма интересной, как и о безумном ночном клубе, в который меня водил Лукка. Однако Джексон послал меня сюда, чтобы расследовать убийства. Есть ли какая-то связь между всем этим?
Лукка упомянул, что у его брата есть лаборатория. Я вспоминаю, как видела камеры для заключения на частной парковке клуба в тот вечер, когда он повел меня на встречу со своим братом, и человека в белом халате, разговаривающего с Константином в его кабинете накануне похода в театр. Все эти тревожные знаки стали отчетливее вырисовываться в моей голове с тех пор, как выяснилось, что Константину нравится делать чудо-наркотики для своих друзей-Вампиров.
В этом нет никакого смысла: детали не сходятся, но мысли продолжают крутиться, словно разрушенные дома во время тайфуна. И в центре него – Лукка, ощущение его губ на моих губах, соприкосновение моего языка с его, и то, чем мы продолжали заниматься с тех пор. Знает ли Константин? Есть ли ему до этого дело?
Я уже столько времени в России, и до сих пор у меня нет истории.
Мой телефон звонит, тут же вспыхивает имя Асель. Меня охватывает чувство вины. Я не появлялась на работе. И все еще с ней не виделась.
Мой палец замирает над красным кружочком на экране, и затем я мысленно ударяю себя по лицу.
Черт возьми, Саския, что с тобой происходит? Она молода, ее парня только что убили, а ты – расследователь. Поговори с ней. 
– Привет, Асель, – произношу я, выдавливая улыбку на своем улице. Мама утверждает, что говорить по телефону нужно жизнерадостно. Она уверена в том, что люди услышат, как ты улыбаешься. Но до АМ моя мать брала с людей шестьсот баксов в час, чтобы предсказать им их будущее или проклясть их бывших любовников. С такими буйными телефонными тарифами я бы тоже улыбалась.
– Хотела позвонить тебе, но в последнее время из-за работы у меня были связаны руки. – Ухмыляюсь своей глупой шутке, из-за чего мое чувство вины лишь усиливается. – Как ты?
– О, слава богу, ты подошла, – взволнованно тараторит она на одном дыхании. – Все плохо. Мне очень нужно с тобой поговорить.
Закрываю глаза. Какой же из меня дерьмовый друг. Возможно, это потому, что я совершенно не знаю, как быть. Асель не заслужила жалких извинений с моей стороны.
– Хочешь встретиться? – спрашиваю ее.
Снова смотрю на часы на телефоне. Еще есть пара часов до того, как кто-то из братьев начнет меня искать. Однако я не в плену и могу уходить, когда пожелаю.
– Хорошая идея. Телефонам нельзя доверять, – отвечает она голосом, полным слез. – Мне столько нужно тебе рассказать. О плохих вещах.
Конечно, о «плохих» вещах. Я знакома с чувством потери и тьмой, что приходит после. Нет ничего «хорошего» в том, когда твоего парня убивают, а ты так далеко от дома.
– Мы можем встретиться в кафе возле клуба? – спрашивает она.
– Где завтракали в последний раз?
– Да. Мне страшно, Саския. Все очень плохо. – Ее голос дрожит, и у меня сжимается сердце. Она нуждалась во мне, а все, о чем я думала, так это моем следующем оргазме.
– Понимаю, – говорю ей. – Встретимся в шесть? После того, как поболтаем, пойдем в клуб вместе?
– Буду только рада. – Моя мама была права. Я слышу улыбку в ее голосе. – Спасибо, Саския. Ты настоящая подруга.
Это не так. Но мне следует ею быть.
Я принимаю душ, наношу ярко-красную помаду и пробегаюсь пальцами по волосам, поправляя прическу. Встреча через час, но сначала мне нужно утолить этот зуд мыслей в моей голове. Клуб находится примерно в сорока минутах езды от особняка. Значит, у меня будет достаточно времени, чтобы посмотреть, что же происходит на жуткой парковке «Черного кролика», прежде чем встретиться с Асель. Это мой первый шанс ускользнуть из особняка без Лукки, который готов схватить меня и делать со мной плохие вещи.
Проходя коридор, я спускаюсь по лестнице, ведущей к входной двери. Обхожу небольшой столик. По всему дому расставлены богато украшенные чаши и вазы. Некоторые похожи на предметы из династии Мин, все выглядит очень богатым. Миска, мимо которой я прохожу, по непонятной мне причине полна дорогих фруктов, которые никто не будет есть. Рядом с апельсином лежит связка ключей. Лукка всегда забывает свои ключи от клуба, а его брат всегда делает ему новые. В моих планах было пробраться на парковку через клуб, но так даже легче. Я смахиваю ключи от гаража в сумочку, где уже лежат паспорт и документы.
Мне хочется гораздо глубже покопаться в этом деле, и я не готова возвращаться сюда, если что-то пойдет не так.

Глава двадцать четвертая

По пути к «Черному кролику» были пробки, и теперь я волнуюсь, что опоздаю на встречу с Асель. Сжимаю в руках ключи, которые украла из особняка Волковых, так сильно, что они оставляют следы на моих пальцах. По моей просьбе водитель «Убера» высаживает меня у черного входа.
Как можно тише я открываю гараж и молюсь, чтобы никто из наблюдающих за камерами не счел странным, что новый сотрудник Константина сам вошел внутрь. Еще только вечереет, поэтому все может выглядеть так, будто я забираю что-то для Волковых, которые не могут прийти сюда в сумерки.
Осматривая гараж, замечаю две камеры, похожие на разинутые пасти двуглавого дракона. Сплошные металлические прутья и бетон. Сделав глубокий вдох, подхожу ближе. Судя по моему журналистскому опыту, то, что моя интуиция считает опасным, обычно оказывается первым местом, где я нахожу ответы.
На подземной стоянке темно. Здесь около десяти машин. Думаю, все они принадлежат братьям. Я подхожу к сырым камерам, плохо освещенным единственной горящей лампочкой. Между ними еще одна дверь, тяжелая и серая. Ее практически не видно на фоне бетонных стен. Лукка говорил, что лаборатория находится под «Черным кроликом» , и готова поспорить, что она прямо за этой дверью.
У меня в кармане жужжит телефон. Это Асель. Проклятье!  Я должна уже быть рядом с кафе. Отклоняю звонок. Ей придется подождать. Думаю, из-за моего опоздания хуже, чем сейчас, ей не станет.
Поворачиваю дверную ручку и вхожу в большую комнату, похожую на подземный офис службы безопасности. Вижу заваленные бумагами столы, вешалки, чайную станцию и монитор с мерцающими записями с камер наблюдения. К счастью, никого из сотрудников здесь нет. Представляю, как наткнулась бы на медведя-вышибалу Димитрия в таком замкнутом помещении, и судорожно вздрагиваю. Мои кроссовки легко прилипают к полу, будто в кафе-мороженом. Да что это такое? В комнате тоже темно, помещение освещает только одинокая лампа в углу, но я все еще вижу маслянистые полосы у своих ног. Наклоняюсь, чтобы прикоснуться к ним, но громкий голос останавливает меня на полпути.
– Постарайся!
Резко поворачиваю голову в сторону знакомого низкого мужского голоса, кричащего на русском языке. Осматриваю комнату, но никого не вижу. Позади меня снова раздаются голоса. Где они, черт побери? Точно не наверху в клубе, я бы их не услышала. Рядом есть еще две двери, у одной клавишная панель, а у другой нет. Тот, чей голос я слышу, должно быть, стоит за одной из них. Прикладываю ухо к первой двери и прислушиваюсь.
– Я уже говорил Константину, мне нужно больше времени, чтобы усовершенствовать продукт, – произносит второй голос, более гнусавый и плаксивый, чем первый.
– Что ж, Василий, времени у тебя не осталось. – Я знаю этот голос, но не могу вспомнить кому он принадлежит. – Здесь ужасно воняет. Пойдем. Ты сам можешь сказать Константину, что тебе нужно две недели, а не одна. Я не собираюсь лишаться головы из-за твоего непрофессионализма.
Минуточку! Он разговаривает с доктором Василием? Это не тот доктор, о котором говорил Лукка?
Слышатся шаги. Они направляются прямо ко мне. Черт. Черт. Черт. 
Отскакиваю назад и прячусь за ближайшим столом, когда в офис входят двое мужчин. Они закрывают дверь, но на мгновение мне удается разглядеть лабораторное помещение. Я не ошиблась – именно там Константин создает свои секретные наркотики.
Выглядываю из-за стола и, наконец, вижу мужчин. Первый голос принадлежал Раду, гомофобному судоходному магнату, который, по мнению Константина, испортил ему бизнес. Признаюсь, он явно не так невинен, как мне (и его сыну) казалось. Думаю, сейчас Рад и Константин работают вместе.
– Он не может тебе навредить, – жалобно произносит мужчина в лабораторном халате. Должно быть, доктор Василий. – Ты его новый деловой партнер. А я? Я такой же одноразовый, как «Кровавый кролик». Ты можешь задержать поставку или сказать ему, что нам нужно больше времени для логистики. Солги. Если формула таблеток солнца не будет идеальной перед отправкой на корабль, могут быть жертвы среди Вампиров.
– Константин не считает деловых партнеров своим начальством, Вася. Я не собираюсь повторять те же ошибки, что и Борис, и действовать за его спиной. Если я веду бизнес, то делаю это правильно. Никаких тел. Никакой лжи. Никаких опозданий поставок .
Клыки Рада угрожающе увеличиваются, выражение его лица становится суровым. Он принял решение. Рад – тот, который всегда добивается своего. Доктор Василий отводит взгляд и наливает им обоим по чашке чая.
– Я не могу справиться с подобным объемом товара или такими временными рамками, – жалуется он, каждое произнесенное им слово режет слух. Теперь понятно, почему Лукка его ненавидит.
– А мы не можем поручить это швейцарцам?
– Швейцарцы планируют взимать с нас тройную плату. У нас нет выбора, нам нужно будет расширить производственное пространство. – Он машет рукой, как будто указывая, куда пойдет расширение. – Мы можем использовать остальную часть парковки, привлечь клиентов получше. У Константина есть еще десять автобусов, набитых рабочими с разных строек. За последние шесть месяцев их хорошо накормили, и теперь они готовы к извлечению.
Рабочие? Извлечение? Что за бред?  Константин пичкал своих работников в КЛВ стероидами, а затем забирал у них кровь для изготовления наркотиков? Не вижу в этом смысла. В последнее время Константин вел себя вполне обычно. Не то чтобы я точно это знала. После Большого театра мы с ним ни разу не виделись. Хотя теперь мне кажется, что Константин действительно ослабил хватку, позволяя нам с его братом проводить время вместе и не обращаясь к нам ни с единой просьбой. На него это совсем не похоже. Что же этот гадкий ублюдок делал последние три дня, пока Лукка проводил время в моей спальне? 
Доктор Василий устало вздыхает.
– Расширять здесь лабораторию будет проблематично. Лукка ни за что не откажется от своей любимой парковки.
– Константин сам справится со своим сумасшедшим братом. Он все равно никогда не привлекает его делу.
Тихо вздыхаю с облегчением. По крайней мере, хоть так.
– Но почему у нас не может быть больше времени ? – снова спрашивает доктор.
– Мы должны отправить продукт быстро, иначе рискуем очередной утечкой информации. Или очередным переворотом.
Доктор Василий добавляет в чай кубики сахара.
– Я думал, Константин разобрался с утечкой. С тем казахским мальчиком со стройки.
Парень Асель, Максим, сливал информацию?! 
– Дело не только в мальчике. Оказывается, его подруга, кроличья сучка, несколько недель назад передала информацию в «Кровавую хронику». Хакер Константина нашел ее аккаунт и переписку. Сначала он подумал, что виноват мальчишка, но тому просто было любопытно. Оказалось, что настучала его девушка.
Мой телефон снова начинает жужжать. Асель спрашивает, где я. Изо всех сил стараюсь не заплакать. Как я скажу ей, что человек, которого она любила, умер из-за ее разоблачения?
– Мне все равно никогда не нравилась эта Крольчиха-Перевертыш. Она даже не заводит, – произносит доктор Василий.
Я часто моргаю, пытаясь прогнать звон  его лжи. Урод .
Рад допивает чай, оставляя на дне лишь осадок бергамота.
– Забирай последние образцы. Мы идем к Константину.
– К Константину? Но еще же светло! – восклицает доктор Василий.
Рад хватает его за манжету. В попытке защититься доктор обнажает свои клыки, но со стороны это выглядит жалко. Они вдвое меньше, чем у Рада.
– Возьми таблетку солнца и заткнись.
С этими словами он вытаскивает доктора из офиса службы безопасности, и я остаюсь одна.
Взять таблетку? Таблетку, которая позволит Василию пойти к Константину средь бела дня? «Если формула таблеток солнца не будет идеальной перед отправкой на корабль, могут быть жертвы среди Вампиров », – сказанное ранее доктором вертится у меня в голове.
Василий беспокоится о том, чтобы отправить непригодный продукт до его усовершенствования, продукт, над которым работает Константин, чтобы помочь Вампирам противостоять солнцу. Все больше кусочков пазла начинают собираться воедино, и я с ужасом начинаю осознавать происходящее. Константин создавал в своей подземной лаборатории какое-то химическое вещество, подсыпал его в пищу строителям, чтобы сделать их кровь лучше, а затем осушал своих жертв, словно призовых лошадей.
Вот оно мое дело. Получилось. Черт! 
Новые мысли зарождаются у меня в голове, отчего меня охватывает ужас. Константин узнал, что именно Асель была осведомителем «Хроники». Он не позволит ей уйти живой. Мне нужно ее предупредить!
И если Константин взламывал мои аккаунты, он мог также узнать, что я работаю на «Хронику». Мне тоже может грозить опасность! 
ДЕРЬМО! 
Я бросаюсь в выходу и тут же замираю, услышав шум. Кто-то возвращается, и, судя по тяжелым шагам, это Рад. Должно быть, он что-то забыл. Наверное, образцы. Мгновенно тянусь к ближайшей двери, ныряю внутрь и закрываю ее.
Здесь кромешная тьма. Я задерживаю дыхание – от страха и от гнилостной вони, совершенно не понимая, в какой комнате прячусь, – и жду. И жду. Достаточно ли хорош Вампирский слух Рада, чтобы уловить через дверь оглушительные удары моего сердца? Мне слышно, как он роется в бумагах и стучит ящиками, что-то ищет, а потом, наконец, уходит. Шаги удаляются, и дверь со щелчком закрывается. Я наконец выдыхаю.
С облегчением прислоняюсь к стене и закрываю глаза. Мое сердце бешено колотится, и в попытках успокоить его упираюсь ладонями в стену позади меня. Мне нужно перевести дух, прежде чем звонить Асель. Я глубоко вдыхаю густой острый воздух, пытаясь не закашляться от зловония, но когда выпрямляюсь, мои руки становятся влажными и липкими. Что за чертовщина?  От нарастающей паники в груди снова все сжимается. Хлопая рукой вдоль стены, возвращаюсь обратно к двери и нахожу выключатель. Зажигаю свет, пару раз моргаю, смотрю на свои руки, потом снова моргаю. Они ярко-красные и блестящие.
Только не это.  Я медленно разворачиваюсь, пробегая взглядом по комнате.
Все белое. Белые стены, белые скамьи и белый кафельный пол. Напоминает комнату «Кровавого кролика». Я щурюсь из-за ярких вытянутых ламп и моргаю еще несколько раз, пытаясь приспособиться к резкому свету. Так много белого, идеальное полотно для алых брызг крови, стекающих по стенам. Кровь. Повсюду кровь. Я прижимаю руку ко рту, чтобы подавить крик, готовый вырваться из груди. Губы теперь покрыты холодной кровью, окрашивающей мои ладони.
Что-то капает. Кап. Кап.  Будто медленно тикающие часы. Я делаю шаг вперед и чуть не поскальзываюсь на черной луже у своих ног. Что, черт возьми, происходит?  Поднимаю глаза и, наконец, нахожу источник крови. Два тела. Борис и его партнерша из Большого театра висят надо мной на крюках, воткнутых им в затылки, вяло покачиваясь, как изуродованные пугала.
Теперь мне известно, где был Константин последние три дня.

Глава двадцать пятая

Я прикрываю рот, как только меня начинает подташнивать на заднем сиденье еще одного «Убера», со свистом несущегося по серым улицам города. Прежде чем убраться оттуда, я вымыла руки и лицо водой из чайника, но до сих пор вижу кровь под ногтями.
Не могу поверить, что все это время, пока мы с Луккой кувыркались в спутанных простынях, его брат мучил своих коллег и их близких. Борис, тот самый человек, о чьей лжи я предупредила Константина в театре. Снова всхлипываю. О боже, это все моя вина! Сначала мужчины в ресторане, а теперь Борис и его невинная девушка – все из-за моего «детектора лжи». 
Константин не просто страдает манией величия, пытаясь создать супертаблетки, позволяющие Вампирам находиться на солнце. Он худший монстр, которого я когда-либо знала.
И Асель вот-вот станет его следующей жертвой.
Я все еще чувствую едкий запах смерти, мой желудок сжимается от шока. Откладываю телефон, и меня тут же вырывает прямо в салон «Убера». Водитель кричит, но мне все равно. Каждый раз, когда мои глаза закрываются, я вижу навязчивые вспышки белой комнаты, признаки возможной борьбы Бориса и его девушки и их медленные пытки. На них были те же наряды, что и в театре. Должно быть, Константин вернулся за ними сразу после того, как показал мне дом своего детства. Меня снова начинает подташнивать при мысли о том, что я позволила этому ублюдку прикоснуться ко мне теми же руками, которыми несколько часов спустя он сделал это. 
Как только я села в «Убер», написала Асель, чтобы та нашла безопасное место и ждала меня там. Через несколько минут она прислала мне адрес, где с ней можно встретиться. Маловероятно, что мой или ее телефон не взломан, поэтому я не могу написать ей о том, что мне удалось узнать. Лучше будет рассказать все с глазу на глаз.
По другому телефону я известила Джексона о срочном отстранении от дела. В «Хронике» для этого есть соответствующие процедуры. Он даже не стал тратить время на расспросы и просто велел мне немедленно возвращаться обратно.
У меня дрожат руки, пока я шарю в сумке, перепроверяя, все ли на месте. Мой поддельный паспорт, документы и деньги. Плевать на одежду. Но мгновение спустя у меня замирает сердце. Как же Лукка? Хочу позвонить ему, но сначала нужно добраться до Асель.

По адресу, который прислала Асель, находится двор между большой группой советских кварталов. Оглядываюсь, но ее нет. Уже собираюсь идти дальше, как в ближайшей арке появляется тень. Я вздрагиваю и вижу ее. Слава богу!
На ней тяжелое пальто, похожее на шкурку плюшевого мишки, Асель крепко обнимает себя руками. Розовый помпон на ее шапке перекатывается туда-сюда, она бежит ко мне.
Тающий снег хлюпает у меня под ногами, пока я пересекаю разделяющее нас расстояние.
– За тобой кто-нибудь следил? – спрашиваю ее, мое дыхание образует облака пара между нами.
Асель смотрит за мою спину, ее взгляд ползет вверх по зданию, а после она крепко меня обнимает.
– Нет, а что? – спрашивает Асель. Она дрожит, и я крепче прижимаю ее к себе. – Зачем за мной следить?
– Константин знает, что это ты слила информацию о КЛВ в «Кровавую хронику».
Она напрягается в моих объятиях и отстраняется.
– Не понимаю, о чем ты говоришь, – заикается Асель.
Звень .
– Не волнуйся, – говорю я, поглаживая ее по руке. – Я тайный репортер «Хроники». Меня послали расследовать это дело. Мы должны уйти прямо сейчас, ты в опасности.
Асель мои слова кажутся неубедительными, однако у нее тоже не так много вариантов.
– Несколько недель назад я поняла, что что-то не так, – шумно всхлипывает она, пока я увожу ее в тень прочь от яркого уличного фонаря. – Именно поэтому написала о своих опасениях. Но теперь я знаю, что была права насчет неслучайности этих убийств. На прошлой неделе мне позвонил Максим, прямо перед нашей ссорой, и сказал, что ходил к врачу на стройке, так как плохо себя чувствовал. Они ответили ему, что с ним все в порядке… А потом его нашли убитым. Пару дней назад я заходила забрать вещи Максима с его койки и нашла кое-что в его одежде. Смотри. – Она протягивает мне скомканный листок с напечатанными на нем цифрами. Похоже на результаты теста, которые я видела на ноутбуке Константина. – Думаю, он пошел, чтобы узнать мнение со стороны, но они бесполезны. Эти результаты анализа крови странные. В них говорится, что он принимал что-то вроде стероидов. Мой парень никогда бы не стал принимать стероиды, Саския. Никогда .
Я касаюсь ее плеч обеими руками, заставляя сфокусироваться на мне.
– Асель, тебе нужно убираться отсюда. У тебя есть кто-нибудь, кто может тебя спрятать? Кто-нибудь, кому ты доверяешь?
– У нее есть я, – раздается грубый голос за моим плечом.
Мне знаком этот голос, и от него каждый сантиметр кожи покрывается мурашками. Медленно оборачиваюсь и вижу Димитрия, стоящего в арке позади меня. Я не слышала, чтобы он говорил что-то, кроме слова «нет». Вышибала клуба одет в светло-голубой спортивный костюм «Адидас», отличающийся от его обычной одежды. Верхняя часть туго застегнута на его бочкообразной груди. На улице ужасно холодно, но на нем нет пальто, будто он слишком крутой, чтобы испугаться такой мелочи, как русская зима. Его золотые цепи блестят при свете луны, однако лицо частично скрыто в тени благодаря черной панаме. Словно плохая балтийская имитация Лиама Галлагера 90-х годов.
Мое тело напрягается, и я прикрываю собой Асель.
– Что ты здесь делаешь? – злобно кричу на него.
– Это я позвонила ему, – произносит Асель, обходя меня и становясь рядом с Димитрием. – Он поможет мне уехать из города.
Она смотрит с теплотой и доверием во взгляде. Он не сводит с нее глаз, и мое сердце немного отходит от напряжения, которое его сжимало. Может, я никогда не нравилась Димитрию, но мне приходилось видеть, как он смотрит на Асель. С обожанием. Кроме того, Димитрий силен и может ее защитить. Но неужели ради нее он и правда готов отвернуться от своего босса? Однако сейчас Димитрий – единственный, кто у нас есть.
– Увези ее подальше отсюда, – говорю я, будто могу указывать этому гигантскому медведю что делать.
Димитрий кивает.
– Тебя подвезти в аэропорт?
– Нет, – отвечаю ему. – Я возвращаюсь в клуб. Мне нужно кое-что сделать.
Думаю, мне действительно нужно поговорить с Луккой. Нужно рассказать ему, что я узнала о Раде и Борисе, об отравленной еде и о том, что за всем этим стоит его брат.
– Мы тебя высадим, – произносит Димитрий, и я согласно ему киваю.
Втроем направляемся через арки и внутренний двор в ту сторону, где, предполагаю, припаркована машина Димитрия. Мой телефон жужжит, и я включаю экран. Мне написал Джексон. Он кажется более обеспокоенным, чем обычно, и утверждает, что уже заказал мне билет на сегодняшний вечер. Если бы я не знала его лучше, то подумала бы, что он за меня волнуется.
Быстро строчу ему ответ. Рядом слышу стук шагов Асель, сопровождаемых более тяжелой поступью Димитрия. Мысли вертятся в голове, будто фигуры в Тетрисе: кусочки информации падают и либо подходят, либо нет. Тут меня осеняет.
Димитрий не знает, что я журналист, так почему же он предложил отвезти меня в аэропорт? Почему он думает, что мне тоже нужно сбежать. Только потому что Асель сказала ему, что у нее неприятности? Или Константин рассказал ему, кем и чем я являюсь на самом деле!
– Как ты узнал, что я собираюсь уехать из страны? – спрашиваю его.
– Ты только что об этом сказала.
Нет. Звон  лжи похож на ведро холодной воды, вылитой на мою замерзшую кожу.
На его губах появляется маленькая и зловещая улыбка, но сквозь тень шляпы мне видно, как уменьшаются и сужаются его глаза – хищные глаза медведя.
Я верчу головой из стороны в сторону, пытаясь выбрать, куда нам лучше бежать, как внезапно из кожи вышибалы вырастают толстые когти цвета слоновой кости. Думаю, что он вонзит мне их в живот, но вместо этого его лапы смыкаются вокруг Асель.
– Нет, – вскрикиваю я. С ее губ слетает звук, не похожий ни визг, ни на всхлип, глаза широко раскрыты от страха. Я пытаюсь пошевелиться, закричать, протянуть руку – но уже слишком поздно. Одним быстрым движением Димитрий разрезает когтем шею Асель, и с глухим ударом  она падает в слякоть под нашими ногами. Единственная мысль, что проносится в моей голове, – «смерть должна издавать более громкий звук, чем этот».
У моих ног лежит обмякший черный кролик, ее мех колышется на пронизывающем ветру, а снежные хлопья цепляются за мягкий пух. Как и любой другой мертвый Перевертыш, Асель перевоплотилась в свою звериную форму.
– Сначала кролик, потом крыса, – рычит Димитрий.
Он делает широкий шаг ко мне, и мой крик заглушает его медвежий рев. Пригибаюсь, перед глазами маячит тень, а затем все становится черным.

Глава двадцать шестая

Первое, что заполняет мое сознание, когда я прихожу в себя, – нежное жужжание «Лунной сонаты ». Классическая мелодия скользит ко мне сквозь тьму, то появляясь, то исчезая.
Второе, что мне удается осознать, – это то, что мое тело раскачивается, двигается из стороны в сторону под сладкую нежную музыку. Я танцую? Кажется, будто снова приняла одну из таблеток Лукки, но знаю, что это не так, потому что последнее, что я помню, был медведь, глухой удар  и…
И тут меня осеняет. Третье и самое сильное ощущение. Боль. Сильная и всепоглощающая боль обрушается на меня. Глаза распахиваются. Это мучительное чувство перевернуло мой мир с ног на голову.
Моргаю трижды, и глаза медленно начинают привыкать к темному пространству, в котором нахожусь.
Я вишу вверх ногами. Смотрю на пол, который поднимается и опускается, поднимается и опускается, пытаюсь пошевелить руками, но безуспешно. Они связаны у меня за спиной, а лодыжки – надо мной. Я узнаю это место – камеры для заключения на стоянке «Черного кролика».
– Доброе утро . – Нежный голос Константина сливается с высокими и низкими нотами фортепиано.
– Я бы не назвала это утро добрым , – произношу с презрением, собирая весь сарказм, на который способна в таком положении.
Лицо Константина искажается легким удивлением от моего ответа. Что? Неужели он думал, что я собираюсь толкнуть речь вроде: «О боже, не могу поверить, что ты злодей!». Не собираюсь. Я бы не висела вниз головой, если бы он им не был. И Асель не была бы мертва.
Сглотнув, задаю ему самый важный вопрос.
– Как к этому всему причастен Лукка?
Константин машет рукой, будто отгоняет муху.
– Лукка не участвует в этом и других моих делах.
– Каких именно?
Он протягивает руку и проводит пальцем по моей щеке, выглядя при этом весьма самоуверенным.
– Мне казалось, ты это уже выяснила, маленькая мисс Репортер.
Если ему известно, что я репортер, то почему он не убил меня? И словно в ответ на мой вопрос, Константин направляется к двери клетки и окликает доктора Василия.
Этот сопливый докторишка не удостоил меня и взглядом. Он явно привык наблюдать, как страдают люди в подвале «Черного кролика». Василий копошится возле маленького столика, которого раньше в клетке я не видела. Какого черта он там делает?
– Развяжи меня, Константин. Мы можем все обсудить, – обращаюсь к нему. Мне становится тяжело дышать, а головная боль кажется невыносимой.
Константин игнорирует мои слова, наблюдая за тем, как доктор раскладывает в ряд шприцы. Как только они обмениваются взглядами, все мое тело сжимается, заставляя боль усилиться в два раза.
– Как тебя уже известно, я владею фармацевтической компанией. – Константин осматривает один из шприцев. – Слышал, тебе понравились некоторые из моих творений.
Откуда он знает о моей ночи с Луккой? Знает ли он, что мы спали вместе?
– Да ты непревзойденный наркоделец, – огрызаюсь я.
– Все началось с рекреационных наркотиков, но, как ты знаешь, милая, сейчас мы продвинулись гораздо дальше.
– Дальше – это, например, таблетки солнца с первосортной кровью?
– Таблетки солнца, да. Несколько лет назад я начал продажу модифицированной крови. Органической, чистой, улучшенной крови, собранной из самых сильных существ…
– На описание домашних куриц это не похоже, – прерываю я его.
– Разве? – Константин удивлен, его брови приподнимаются, но после он уже улыбается. – Как ты знаешь, я также занимаюсь улучшением крови Перевертышей. Именно эксперименты с различными смесями крови натолкнули меня на создание таблеток солнца.
– Ты накачиваешь своих работников веществами, которые содержатся в предоставленной тобой пище и отвечают за повышение качества. Затем вы выкачиваете из них всю кровь и помещаете ее в таблетки для продажи через «Хронику»?
Константин кивает. С виду кажется, что он даже немного удивлен тому, насколько продвинулось мое расследование.
– Наша операция с первосортной кровью была безупречной в течение многих лет. У рабочих нет документов, они приходят и уходят, и никто не может связать их массовые исчезновения с нами. Мы хорошо прятали тела.
Я отчаянно пытаюсь освободиться от веревок, обжигающих мои окровавленные запястья, пока Константин возится со шприцем. Ничего не получается. Эти братья точно знают, как связать девушку.
– Так было… – продолжает он. – До тех пор, пока Борис не поддался жадности и не начал заставлять своих сообщников, таких как Варлам, ты видела его в «Сахалине », красть у меня целые партии товара. Конечно, как только сотрудники Бориса узнали о первосортной крови, они начали нападать на моих работников, высасывая их из жадности – небрежно оставляя мертвые тела на моих стройках, чтобы привлечь внимание. Именно тогда твоя подруга проболталась в «Хронике». Итак, представь себе, как мне повезло, когда маленькая Ведьма Верити свалилась прямо мне в руки и помогла отсеять всех крыс из моей организации. Теперь эти проблемы решены. Мне стоит поблагодарить тебя, правда.
Все это время он со мной играл. Использовал меня для своих собственных целей, пока я думала, что изучаю его. 
– Как давно тебе стало известно, что я репортер?
– Я поручил своим компьютерщикам разузнать о тебе вскоре после твоего приезда. Признаю, что они помучались с шифрованием, но ваша ошибка в том, что вы не знаете, что в России лучшие хакеры в мире. Кроме того, твои действия были весьма подозрительны.
– Мои действия?
Константин протягивает ко мне руку и зажимает между пальцев кулон «Черного кролика».
– На кулонах наложено заклинание слежки. Именно так я узнал, что ты на стройке. Именно так я выследил Асель.
– Карта в твоем кабинете, – тихо произношу я, вспоминая замысловатую карту Москвы, висящую в кабинете Константина, мерцающую заколдованными движущимися огнями. Именно так он узнает, где находятся все его маленькие кролики. Стоило догадаться. 
Я позволяю себе утонуть в мыслях, пока мое тело медленно раскачивается взад и вперед. От горя у меня начинает крутить в животе, и гравитация угрожает заставить вывернуть все наружу.
– Ты не должен был убивать Асель, – произношу я, задыхаясь от рыданий. – Она даже не знала всей правды.
– Да. Очень  жаль. Она была милым ребенком, – протягивает он, – но когда ты создаешь инновационный бизнес, подобный моему, будь готов к побочному ущербу.
– Знаешь что? Ты вовсе не перспективный изобретатель, ты просто жалкий торгаш наркотиками, – выкрикиваю я. – Не более.
На его губах колеблется улыбка.
– Я не какой-то уличный наркодилер, милая. Мои таблетки солнца изменят мир.
Он прав. Если эта дрянь распространится, никто  не сможет спастись от Вампиров.
– Зачем ты все это делаешь? – спрашиваю я. Чувствую, как теряю сознание. Слишком много крови прилило к голове, и теперь мне удается задавать лишь самые простые вопросы. – У тебя и так много денег.
Но я знаю, что за этим стоит нечто большее. Порой обладание достаточным богатством останавливает от жажды большего, но у Константина причины зарыты куда глубже.
Он не отвечает, поэтому я его провоцирую:
– Твоя медицинская болонка сказала, что продукт не готов и, если он будет выпущен слишком рано, могут погибнуть Вампиры.
Константин бросает недовольный взгляд на доктора Василия.
– Как я сказал, побочный ущерб.
– Не понимаю. Зачем ты это делаешь?!
Он тяжело вздыхает.
– Мы, Вампиры, слишком долго скрывались в тени, – произносит Константин, стуча по шприцу. – Но больше этого не будет. Мы были созданы править этим миром. Наше место под солнцем.
Константин и так уже силен ночью, почему вообще дневной свет для него важен? Сколько всего ему нужно заполучить? И тут меня осеняет. Балет!  Невозможность появляться на солнце разрушила мечту всей его жизни. Наконец, мотивы Константина становятся понятными.
– После обращения, – произносит он, – я осознал, что мы, Вампиры, настоящие  боги. Я понимал это, когда забирал жизнь своей матери. Наблюдая, как слабость и человечность покидают ее, я понимал, нет другого бога в мире, столь могущественного, как я.
Мать убил Константин. 
Мое сердце начинает болеть от притока крови, но после признания Константина на меня обрушивается осознание страданий его брата, словно грозовая волна. Бедный Лукка, все эти годы он считал, что его мать покончила собой из-за него.
– Поэтому я построил нашу собственную церковь. – Константин указывает рукой на потолок. Он говорит о «Черном кролике».
– Значит, дело во власти? – произношу я.
– Милая, все  в этом мире связано с властью.
– Есть и другие способы управлять, Константин. Один из них предполагает меньшее количество жертв.
– Дорога к власти проложена телами жертв, – отвечает он холодно. – Особенно в России-Матушке.
Чем бы там не занимался доктор Василий, он закончил и теперь ждет, пока Константин достает что-то из своего кармана. Он подносит к моему лицу склянку. Даже вверх ногами, я узнаю свой пузырек с антидотом Ведьминой крови.
– Представь, как я был рад, – нежно произносит Константин, – услышать, как Вампир, напавший на тебя, говорит об антидоте крови Ведьм. Ваша ценная АМ безусловно держала эту  новую разработку в тайне… – Он трясет пузырьком перед моим лицом. – Полезная вещица, вот эта. Неудивительно, что вы не хотите, чтобы другие Сверхи ее заполучили. Что ж, слишком поздно.
Ассоциация магов единственная, кто может производить антидот. Если Константин распространит его по всему Сверхъестественному сообществу, мы, Ведьмы, станем абсолютно беззащитными.
Мое сердце бешено колотится, когда Константин начинает закатывать рукава рубашки и с недовольным вздохом вводит себе инъекцию. Должно быть, ему больно. Его полный злости взгляд обращается на доктора, будто неприятные ощущения от препарата были его  виной. Тот факт, что инъекция предназначалась ему, а не мне, пугает, поскольку теперь я не имею ни малейшего понятия, что собирается сделать этот монстр.
Константин наклоняется к моему лицу. Не могу поверить, что когда-то я восхищалась этим взглядом. Не могу поверить, что я подпустила к себе этот кусок дерьма.
– Благодаря тому, что ты принесла это полезное маленькое противоядие прямо в мой дом, я попросил своего доктора изучить его и сделать мне другую версию. Специальную Вампирскую версию, которая позволит нам, наконец, правильно питаться ведьмами. – Я в шоке, молчу, однако Константин продолжает говорить. – Представь, сколько Вампиров насладятся острыми ощущениями от поедания Ведьмы за ужином, – произносит он.
Я снова сглатываю. Он разработал средство, позволяющее Вампирам питаться Ведьмами? Не просто антидот. Это слишком.  Если он смог добиться этого, то сможет добиться и всего остального… И вина лежит на мне.
Мой голос звучит хрипло, но я все равно стараюсь переубедить Константина:
– Зачем тратить усилия на разработку лекарства, чтобы питаться мной, когда вы буквально можете питаться кем-то еще? – вскрикиваю я дрожащим голосом. – Неужели власть надо мной так для тебя важна?
Он смеется.
– Не глупи, милая. Твоя кровь ничего не значит для меня. На деле, она на вкус как помои. С помощью этого лекарства моей последней разработки, я смогу больше, чем просто испить тебя. Я также смогу поглотить твои способности.
Мой рот тут же закрывается, а улыбка на губах Константина становится шире. Это кошмар. Краем глаза замечаю, что доктор уходит из помещения, и, хотя мне известно, что он мне в любом случае не поможет, сердце начинает учащенно биться о грудную клетку, поскольку теперь я осталась с Константином наедине.
Хочу закричать. Позвать на помощь. Умолять. Но все бессмысленно. Слишком поздно.
Константин медленно опускает рукав рубашки, а после с безумной скоростью вонзается в мою шею. Его клыки, глубоко погруженные в мою мягкую плоть, горят, будто клеймо. Каждый глоток заставляет меня раскачиваться из стороны в сторону. Я слышу, как кровь вытекает из меня, чувствую, как теряю сознание, как слабеет мое тело. Константин пьет жадно, его руки удерживают меня на месте. От удовольствия он тихо стонет.
– Это лекарство делает тебя аппетитной, – выдыхает Константин. – Дополнительный бонус.
В конце концов, он отпускает меня и оставляет раскачиваться, как кусок мяса на скотобойне, пока я то прихожу в сознание, то теряю его.
– Солги мне, милая, – нежно произносит Константин, его рот измазан моей кровью. – Хочу узнать, что представляет из себя магия Верити.
– Ты всеми любим, – произношу я слабым голосом.
Могу точно сказать, что до него дошел звон  моей лжи, поскольку теперь он выглядит и злым, и удовлетворенным собой. Его лицо искажается в рычании, и он снова бросается на меня, на этот раз впиваясь зубами с другой стороны моей шеи. Боль пульсирует от груди к макушке, острая и безжалостная. Он отпускает меня.
– Да прикончи меня уже, – рявкаю я.
– О, нет-нет-нет, Саския, – Константин щелкает языком, его глаза прикрыты в экстазе. – Кормление – настоящее искусство. Оно похоже на оргазм. Все дело в контроле и в растягивании момента, в наслаждении им. Но я уже преподал тебе этот урок. Разве нет?
Константин смотрит на меня, и ясно, что он говорит о Большом театре. Вспоминает о том, как заставил меня балансировать на грани оргазма, пока сам не решил, когда мне кончить. Как же сильно я его ненавижу!
Он приближается ко мне и шепчет на ухо:
– Я выкачаю практически  всю твою кровь, милая, снова и снова, удерживая тебя на волоске от смерти. Но не дам тебе погибнуть. Иначе в чем веселье?
Он наслаждается моими страданиями. Чувствую, как по горлу скользит желчь.
– Подумай, Саския. Зачем мне вообще  тебя убивать? – говорит он мягким тоном. – Силы, которые я из тебя высосал, продержатся во мне столько же, сколько и кровь в моем организме, так что мне нужно будет поддерживать наличие твоих способностей. Однако все это закончится, как только я найду способ их синтезировать. Таблетки правды – что думаешь? В этом есть определенный смысл, ты не согласна?
Его слова обретают форму в моей затуманенной голове. Он хочет оставить меня висеть здесь бесконечно, как свою личную лабораторную крысу. Как долго? Ужас пронзает меня, и я дрожу.
– Ты сломлен, – тихо обращаюсь к нему. Мне нужно, чтобы он знал, что под слоями ужаса, под слоями ненависти притаилась моя жалость. – Впрочем, это неудивительно. Ведь твой отец бросил тебя, мать не заботилась о тебе, а когда твой брат узнает, что ты так же ужасен, как и твои родители, он возненавидит тебя больше, чем кто-либо другой.
Это работает. Его спокойный взор сужается, и я почти благодарна тому, что его клыки вонзаются в меня и весь мир погружается во тьму.

Глава двадцать седьмая

Константин кормился мной так долго, что в конце концов я потеряла сознание. Мои глаза распахиваются, и понимаю, что я все еще в клетке, но, по крайней мере, на этот раз не подвешена вверх ногами и не связана. Кто-то усадил меня на бетонную скамейку. Вокруг валяются пустые шприцы и маленькие стеклянные пузырьки.
Проклятье, чем они меня накачали? 
Или это доктор Зло брал образцы моей крови, чтобы начать работу над таблетками правды? У меня ноет шея, но боль не такая уж сильная. Я провожу рукой, предполагая коснуться огромной раны, но дотрагиваюсь всего лишь до двух крошечных точечек, похожих на покрытые струпьями булавочные уколы. Они вкололи мне быстродействующие лекарства? Или стероиды, которые усиливают мою кровь? Я не веган, однако впервые в жизни четко осознаю, что чувствуют коровы на ферме, и это совершенно не мило.
При попытке встать ноги подкашиваются, я снова плюхаюсь обратно. Прекрасно . Меня не только заперли в Вампирской тюрьме на подземной частной парковке, куда никто не явится до наступления темноты, так еще и встать не могу.
Прислоняюсь головой к бетонной стене и кричу. У меня болит горло, но это наименьшая из моих проблем.
– Ау?
Тишина.
– Есть кто?
И чего я жду? Бэтмена, который неожиданно вломится сюда?
Слышу движение за соседней дверью. Что, если Константин все еще там? Вернется ли он за добавкой? Я не ела целую вечность, но чувствую, как подступает рвота.
Позади меня открывается дверь лаборатории, появляется пронырливый доктор Василий и кладет заполненный шприц на маленький столик у двери.
– Господин Волков попросил меня приготовить больше антидотов, – говорит он, указывая на инъекцию. Его лицо смертельно бледно даже для Вампира, а водянистые глаза покраснели. – Он скоро вернется, так что тебе лучше прекратить кричать.
Глядя прямо ему в глаза, я издаю такой громкий крик, на какой способно мое больное горло.
В мгновение ока он оказывается рядом со мной, его лицо в нескольких сантиметрах от моего, а Вампирские зубы оскалены. В отличие от толстых белых клыков Лукки, у доктора Василия они желтоватые и ничтожно тонкие. Меня одолевает искушение вырвать их из его отвисшей челюсти.
– Думаешь, что можешь угрожать мне этими клыками, похожими на булавки в виде члена? – произношу я. – От канцелярского степлера будет больше проку, чем от того, что у тебя.
– Продолжишь бухтеть, мелкая сучка, и я тебя прикончу!
– Нет, не сможешь, – отвечаю ему. – Константин нуждается во мне больше, чем в тебе.
Доктор скалится, оглядывая меня с ног до головы, словно какой-то кусок мяса. Хотя, после того, что они сделали со мной, думаю, я им и являюсь.
– В мире не так мало Ведьм, – огрызается он. – Ведьм, намного могущественнее тебя . Но не так много докторов вроде меня. Так что отдыхай и помалкивай. Господин Волков скоро вернется, и нам нужно, чтобы ты была послушной.
Губы доктора расползаются в улыбке, и мне хочется стереть ее с его лица стулом. Но в клетке нет ничего, кроме бетонной скамьи, прикрепленной к стене, и пола, заваленного мусором.
Доктор громко захлопывает за собой дверь, и я изо всех сил стараюсь не разрыдаться. Здесь холодно. Они даже одеяло мне не дали.
«Ну же, Саския , – говорю я себе, – ты выбиралась из ситуаций похуже, чем эта. Если ты смогла сжечь логово мафии Перевертышей и сразиться с королевой Сирен под водой, то сможешь выбраться и из этой клетки ».
Без понятия, сколько сейчас времени, но должно быть утро, и, вероятно, именно поэтому доктор Вампир так раздражен, а мой настоящий мучитель либо в своем особняке, либо дремлет наверху в клубе. В гараже осталась только одна машина, да и она слишком показушная, чтобы принадлежать Константину. Я прищуриваюсь и… Минуточку. Быть не может. 
Мне больно улыбаться, но улыбка все равно касается моих губ. Машина, которую я вижу, принадлежит Лукке. Это не его драгоценный желтый «Ламборджини», а еще одна розовая модель из его коллекции. Меня охватывает тошнотворное чувство при мысли, что, возможно, Лукка в клубе, что все это время он был во всем этом замешан, но стараюсь прогнать страх. Я провела с ним три ночи (и еще много времени днем), и он ни разу мне не солгал. Лукка понятия не имеет, что у меня неприятности. В этом я уверена.
Как он тогда говорил? Его машины – это его дети? Что-то об использовании каких-то лучших средств наблюдения за ними, чем обычные камеры?
Я поднимаю с пола один из пустых шприцев и взвешиваю его в руке. Если мне удастся попасть в машину, предупредит ли Лукку телефон о том, что кто-то пытается повредить его собственность?
Ноги меня не слушаются, но я, шатаясь, подхожу к прутьям своей клетки и со всей силы швыряю пустой шприц в машину. Он падает в метре от меня. Это даже близко не попадание. Вот почему я никогда не занимался в школе легкой атлетикой.
Хватаю с земли крошечный пузырек и кидаю его. Он тяжелее, поэтому улетает дальше, но это все еще дерьмовый выстрел, пузырек с легким грохотом приземляется на землю рядом с машиной.
Еще одна попытка. Надеюсь, что доктор Василий, находящийся за дверью рядом, не услышит шума. Все бесполезно, у меня не осталось вариантов. Весь мусор, который валялся в клетке, теперь перекочевал на парковку.
Я оглядываю скудную комнатку, подумывая о том, чтобы снять ботинки и бросить их, но замечаю полный шприц позади себя. Мне все равно не хочется, чтобы эта чертова штуковина находилась рядом со мной, особенно если ее наличие означает, что Константин еще раз попытается меня иссушить.
Мой единственный шанс. Если не попаду, то Лукка никогда не узнает о том, что со мной случилось и что мир будет наводнен Вампирами, которые также могут владеть магией Ведьм… и разгуливать под солнцем. К черту это все! 
Взвешиваю шприц в руке. Он тяжелее остальных предметов. Я могу это сделать. Я должна  это сделать. Глубоко вдохнув, пытаюсь пробудить в себе Китнисс и прицеливаюсь. Бум!  С желанным треском он попадает прямо в боковое зеркало автомобиля – к сожалению, сам шприц все еще цел и невредим.
С громким ударом дверь лаборатории вновь распахивается, и в этот раз доктор выходит со скорее измученным, чем сердитым видом. Кому-то нужно поспать в гробу.
– Что это за шум? – спрашивает Василий уставшим голосом.
Черт, он заметил, что я очистила пол клетки. Быстро, подобно молнии, доктор хватает мое лицо и придвигается ближе.
– Никто не придет тебя спасать, тупая Ведьма, – шипит он. – В течение всего дня ключ от гаража у Волковых, а они оба спят. Услышу еще один звук, и разбужу Константина, чтобы он мог разобраться с тобой сам.
Василий может говорить все, что захочет, но я знаю, что Лукка спит мало.

Спустя десять минут я убеждаю себя в том, что телефон Лукки не предупредил его или он просто не заметил сигнала. Затем проходит еще минут двадцать, и я начинаю твердить себе, что, возможно, он все-таки к этому причастен. Через тридцать минут боковая дверь в другом конце гаража медленно открывается, и я вижу изнуренное и озадаченное лицо Лукки.
Никогда в жизни не была так рада кого-то видеть.
Однако он не смотрит в сторону клеток, его взгляд обращен только на свою малышку на колесах. Он подбегает к машине и нежно проводит рукой по боковому зеркалу, поднимает с пола стекло и осматривается.
Мне хочется ему крикнуть, но я не решаюсь. Нельзя позволить доктору узнать, что мне удалось вызвать подмогу. Машу руками, и Лукка наконец-то замечает меня. Он собирается что-то сказать, но я подношу палец к губам.
– Помоги мне, – говорю ему шепотом. – Вытащи меня отсюда.
Лукка издает растерянный смешок и проводит рукой по своим растрепанным волосам. Вид у него полусонный. Его торс обнажен, на нем лишь мешковатые белые штаны, постоянный набор золотых цепочек на шее и пара адидасовских сланцев. Он спал наверху? Наверное, так и есть, потому что он не мог бы выехать из дома при дневном свете. Если только у него нет таблеток солнца. Константин уже рассказал ему о них?
– Вот ты где! – произносит Лукка, его лицо сияет. – Я тебе звонил. Вчера вечером пришел в клуб, чтобы тебя найти, и прождал так весь день. – Он нахмуривается и подходит ко мне. – Что ты делаешь здесь внизу? Попала в ловушку, Ведьмочка? – Лукка одаривает меня своей демонической сексуальной улыбкой. – Или ждала, чтобы я присоединился к тебе?
Он приподнимает брови в знак приглашения, и меня охватывает облегчение вперемешку с грустью. Он совершенно не знает о планах его брата.
– Это серьезно, Лукка, – говорю я. – Константин задумал кое-что плохое, очень  плохое. Он создает какие-то новые безумные наркотики! Ты должен вытащить меня отсюда.
Лукка снова смеется и прислоняется головой к прутьям решетки. Его глаза сонно моргают.
– Мне известно о таблетках, Ведьмочка. Мы их пробовали вместе, помнишь? Давай вернемся в постель.
Я хватаю его руки сквозь прутья решетки, пробуждая его от остатков сна.
– Это сделал твой брат, Лукка. – Показываю ему отметины на шее. Мои губы начинают дрожать, и я проглатываю подступающие слезы. – Он создал нечто, что не только позволяет ему пить кровь Ведьм, но и поглощать наши силы, мои  силы. Константин причинил мне боль, Лукка, и даже Димитрий во всем этом замешан. Они убили Асель.
Тень касается его лица, он словно окаменел.
– Говоришь, мой брат питался тобой? – Лукка нежно проводит рукой по моей шее, я не могу сдержать слез. – И убил Асель?
Он все еще держит меня за руку, его холодные пальцы переплетены с моими. Я крепко их сжимаю.
– Пожалуйста, – умоляю его. – Вытащи меня отсюда. Незаметно. Василий сейчас в лаборатории, он угрожал убить меня.
– Нет, – отвечает Лукка, медленно качая головой. – Костя делает наркотики радости . Он бы никогда не стал кусать Ведьму. Никогда бы не укусил тебя. Я не понимаю.
– Твой брат создал это лекарство, – говорю ему шепотом, указывая на заполненный шприц на полу возле его машины. – Из противоядия, которое у меня было. Оно позволяет Вампирам питаться Ведьмами и поглощать наши силы.
Лицо Лукки меняется, его пальцы выскальзывают из моей руки.
– Пожалуйста! – вскрикиваю я. – Используй его, если не веришь. Используй, а затем выпей мою кровь. Тогда ты получишь силу Верити и поймешь, что я тебе не лгу.
– Хочешь, чтобы я поднял с пола шприц и вколол себе что-то непонятное? – произносит Лукка.
Мой взгляд касается двери лаборатории, расположенной позади меня. У нас нет на это времени!  Наклоняюсь вперед и обхватываю его лицо руками. Я вижу перед собой сломленного мальчишку, который жил в нищете и боготворил своего старшего брата. Сирота, который не желал становиться взрослым. Единственный мужчина, который говорил мне только правду.
– Лукка, – произношу я, всматриваясь в его молочного цвета глаза. – Знаю, наш мир ужасен, и ты не хочешь этого замечать, но это твой шанс спасти множество жизней. Невинных Сверхов, людей и детей, как тех, о которых ты заботишься. Пожалуйста, вколи себе это лекарство и выпей мою кровь, тогда ты поймешь, что я не лгу.
Лукка сглатывает, татуировки подпрыгивают на его шее. Слегка кивнув головой, он подходит к машине и поднимает шприц. Лукка – Вампир. Он знает, что бы ни было введено в его кровь, это его не убьет, однако на его лице появляется нерешительность, как только он вонзает иглу себе в руку.
– Что теперь?
Я еще сильнее вытягиваю руки вперед через решетку, в моих глаза отражается мольба довериться мне.
– Укуси, – произношу вполголоса. Некоторое время он пристально смотрит на меня, и я киваю. – Прошу, – беззвучно обращаюсь к нему.
Мне заметна перемена в его взгляде. Ни один Вампир не станет противиться, услышав такие слова. Его клыки, толстые и белые, мгновенно увеличиваются, и он опускает взгляд на мою руку, покоящуюся на его ладони. Лукка аккуратно склоняется над ней и погружает клыки в мое запястье. Я задыхаюсь от боли, но она терпима. Укус Лукки нежен, нерешителен и быстр, он сразу отстраняется. Ждет, что моя кровь подействует на него. Его взгляд поднимается, брови сведены в легком недоумении. Ничего не происходит. Я его не отравила.
– Говорила же тебе, – обращаюсь к нему. – Теперь мне тебя не убить.
Он улыбается.
– Ведьмочка, я хотел попробовать твою кровь с тех пор, как тебя увидел. Ты на вкус словно клубника зимой.
Внутри все вздрагивает, а в голове появляются образы последних трех ночей, проведенных вместе, но у меня нет времени на флирт. У нас  нет времени на флирт.
– Пей, – говорю я, но он уже жадно прижимает мое запястье к своим губам, алые струйки крови стекают по его подбородку, капая на обнаженную грудь.
– Ненавижу, когда ты касаешься меня своими губами, – произношу вслух.
Как подстреленный, Лукка резко отпрыгивает от меня, прикрывая уши руками, испачканными в крови.
– Что это было?
Я улыбаюсь.
– Ложь. Мы, Ведьмы Верити, слышим странный звон в голове, если кто-то лжет. Теперь и ты тоже.
Его удивление сменяется усмешкой.
– Значит, тебе нравится , когда я касаюсь тебя своими губами? – спрашивает он.
Я театрально закатываю глаза.
– Ты мне отвратителен, Лукка. Последние три дня были кошмаром. А насчет того, что ты делал языком? Просто ужасно.
Он корчится и вздрагивает от неприятного чувства, как только три звона  лжи раздаются в его голове.
– Как же неприятно! Ложь всегда так ощущается?
Я утвердительно киваю.
– Но не когда говорят правду. Вот смотри. Ты единственный в этой стране, кому я доверяю.
Он ждет, но вскоре его лицо расслабляется, поскольку в голове не раздается ни единого звона . Его рука проскальзывает сквозь прутья решетки и нежно касается моих мокрых от слез щек.
– Твой брат причинил мне боль, – повторяю я вновь. Челюсть Лукки напрягается. Он молчит. – Константин создает лекарства и продает их другим Вампирам. Он выкачивает первосортную кровь из своих рабочих, вашего  персонала, предварительно их откармливая. Таблетки позволят Вампирам разгуливать при дневном свете. Он убил Асель, ее парня, тысячи нелегально приехавших мигрантов. Он опасен.
Клыки Лукки втянулись, исчезла его демоническая ухмылка. Теперь у него лицо как у мальчишки, никогда не знавшего любви. Он собирается что-то сказать, как вдруг за моей спиной медленно со скрипом открывается дверь.
Лукка исчезает, растворяясь в воздухе.
Он ушел? Оставил меня здесь?  Я подавляю нарастающую панику, поднимающуюся в моей груди.
– Завали рот! – орет на меня доктор, подходя ближе. – Что, от недостатка крови совсем крыша поехала, сидишь теперь и сама с собой разговариваешь?
Он обращает внимание на мое окровавленное запястье.
– Пытаешься покончить с собой, чтобы этого не сделали мы? Господину Волкову следовало убить тебя, пока он выкачивал из тебя кровь, грязная ты…
Доктор не успел договорить. Прутья решетки сломались и Лукка прижал его к стене, сжимая за горло. Он ударил Василия головой о бетон.
– Ты вредил моей Ведьмочке? – выкрикивает Лукка прямо тому в лицо.
Доктор Василий судорожно мотает головой из стороны в сторону.
– Нет! Конечно, нет! Я бы никогда не навредил ей.
Могу только представить, как громко раздается звон  в голове Лукки, поскольку я слышу его так же громко. Его клыки снова увеличиваются, и он крепче сжимает горло доктора.
– Вы убивали невинных людей, чтобы продавать их кровь и создавать наркотики?
– Нет, – кряхтит доктор Василий.
И это последнее слово, слетевшее с его губ. Лукка бросается на него, вгрызаясь в яремную вену и выплевывая массу крови и плоти на пол. Он отпускает Василия, и тело доктора соскальзывает на пол, его голову удерживает лишь обнаженный позвоночник. Лукка молниеносно хватает приставной столик у двери и разбивает его о стену, вонзая расщепленную деревянную ножку в грудь доктора. Я раньше никогда не видела, чтобы Вампира протыкали колом. Мне казалось, что тот должен взорваться, разлетевшись на куски, или превратиться в дым, но вместо этого Василий просто падает. Медленно, как обычный человек.
Лукка оборачивается, заставляя меня вздрогнуть. Он выглядит как демон: его прекрасное лицо стало багровым, а белые дизайнерские штаны пропитались кровью доктора.
– Хорошо, что на мне пластиковые сланцы, – заявляет он, облизывая свои губы.
Я тут же обвиваю руками его шею, пачкаясь в липкой крови, но мне все равно – одежда на мне уже покрыта моей собственной засохшей кровью. Лукка крепко меня обнимает, и понимаю, что для него это не только облегчение. Он расстроен из-за своего брата. Я доказала ему, что не лгала о докторе, и теперь Лукка также знает, что сказанное мной о Константине – правда. Касаюсь руками его затылка, и он крепче прижимает меня к себе.
– Спасибо, что веришь мне.
– Ты не умеешь лгать. Я тебе это уже говорил.
Смотрю на пепел под моими ногами.
– Мне жаль, что тебе пришлось его убить.
Лукка пожимает плечами.
– Он все равно мне никогда не нравился. Кроме того, убивать легче, когда ты делаешь это часто.
Я слышу звон  его лжи и крепче прижимаю к себе. Кем бы был Лукка, если бы Константин ничего от него не скрывал и использовал в качестве личного сторожевого пса?
– Нам нужно выбираться отсюда, – произносит он чуть вздрогнувшим голосом. – Пока только я могу тебя защитить.
В ответ согласно киваю.
– Мне нужно улететь обратно домой. Мой паспорт в сумке. Поеду на такси.
– Нет! Я отвезу тебя, у моей машины затонированные стекла, так что со мной ничего не случится. Ключи в кабинете.
Стоило мне направиться к его машине, как он тут же снова притягивает меня к себе.
– Ты пойдешь со мной. Я не выпущу тебя из виду, пока ты не будешь в безопасности. Пошли.
– Но разве Димитрий не в клубе? Он здесь сидит день и ночь. – Я представляю его, мчащегося обратно к Константину сразу после убийства Асель. Кусок дерьма! 
Лукка отстраняется и убирает с моего лица пряди, оставляющие за собой кровавые линии.
– Думаешь, меня пугает этот плюшевый мишка?

Глава двадцать восьмая

Странно оказаться в клубе днем. Все окна закрыты, но уборщиков еще не было. Здесь полный бардак. Разбитые стекла валяются на столах и полу, и одинокая туфля на тонком каблуке лежит на небольшой сцене. Мне она знакома, она принадлежит Асель. Принадлежала . Сглатываю чувство вины. Я могла бы ее спасти, если бы встретилась с ней раньше, а не провела три дня в постели с Луккой. Моя вина в том, что она мертва.
Мы проходим мимо бара и сцены и направляемся к двери с надписью «Вход воспрещен ». Как только Лукка начинает вводить код, с другой стороны клуба раздается грубый крик.
– Куда ты ее ведешь?
Димитрий подбегает к нам, его огромные, похожие на лапы руки сжаты в кулаки. На нем все еще детский голубой спортивный костюм «Адидас», куртка туго застегнута на бочкообразной талии, однако он снял свою дурацкую панаму. Я замечаю темную отметину на его рукаве и с удивлением осознаю, что это кровь Асель. Перед моими глазами начинают мелькать образы медведя, перерезающего шею моей подруги. У меня кружится голова, и я быстро моргаю, изо всех сил стараясь прийти в себя.
Лукка оборачивается к Димитрию, загораживая меня собой и одаривая вышибалу своей липко кровавой улыбкой.
– Отвали и возвращайся в свою берлогу, – произносит он.
Глаза Димитрия черные и идеально круглые, словно два камня, воткнутые в лицо снеговика.
– Константин сказал, что никто не должен входить в его кабинет, включая тебя , – рявкает он на Лукку.
Димитрий стоит перед нами, и его тяжелые золотые цепочки звонко бьются друг о друга. Он проводит рукой по своей короткой стрижке, по шее шириной с его квадратную голову, и поднимает подбородок, показывая, что мы должны уйти.
– Отведи Ведьму обратно в клетку, или я выпотрошу ее, как выпотрошил ее подружку.
Они оба не сводят друг с друга глаз, белые глаза сверлят медвежьи. Ни один из них не двигается, наблюдая в ожидании.
– Я не подчиняюсь твоим приказам, – рычит Лукка, а затем бросается на вышибалу, оскалив зубы и гневно сверкая глазами, как будто раскаленными добела.
Он целится в яремную вену Димитрия, сбивая его с ног и вонзая клыки ему в шею. С диким ревом тот вскакивает и стаскивает с себя Вампира, словно пушинку.
Вышибала и так высок ростом, но теперь такое ощущение, будто он стоит на цыпочках, возвышаясь над Луккой. Сначала медленно, а затем все быстрее Димитрий поднимается выше и выше, его ноги становятся толще, а плечи округляются. Спортивный костюм вышибалы выцветает, и на его месте появляется белый мех, окрашенный в желтый цвет московским смогом, густой и спутанный, будто испачканный мочой снег. Руки Димитрия превратились в гигантские лапы, его ладони черные и мягкие, а когти, пропитавшиеся никотином, выскакивают, словно кинжалы, и ударяют Лукку в грудь.
Вышибала – полярный медведь? Гребанный здоровенный полярный медведь?! 
Я догадывалась, что Димитрий медведь, как только его встретила. Мне казалось, что он обычный лесной «косолапый» или что-то вроде этого, но мне и в голову не приходило, что он настолько огромный. Поднимаясь на задние лапы, Димитрий становится практически в два раза выше меня, и, вскрикнув, я быстро прячусь за колонну. Он снова взмахивает когтями и рычит, заставляя Лукку отшатнуться назад.
Наблюдаю, как они неподвижно стоят и смотрят друг на друга – медведь на задних лапах и Вампир, готовый броситься на врага, обнажив свои клыки. С невероятной скоростью Лукка снова кидается в атаку и запрыгивает на шею медведя, вновь вонзая клыки в горло Димитрия. В этот раз ему удается вырвать часть плоти. Медвежий мех густой и грубый, но он быстро розовеет, когда из раны начинает сочиться кровь. Лукка спрыгивает и выплевывает выгрызенный кусок, будто русский Майк Тайсон. Его лицо покрыто алым, тонкие белые волосы прилипли к окровавленным губам.
– Прячься, – кричит он мне, преграждая путь рукой и заставляя меня снова вернуться за колонну.
Димитрий покачивается, затем с глухим стуком приземляется на четыре лапы. Он медленно двигает головой, но пронзительные черные глаза все еще смотрят свирепо. Кажется, Лукка собирается снова атаковать, но вышибала опережает и с громким ревом бросается на него. С неимоверной силой он опрокидывает Лукку. Димитрий нависает над ним, одной гигантской лапой надавливая на грудь и поднимая другую когтистую лапу, готовясь его выпотрошить. Лукка мельком бросает на меня взгляд, и у меня сжимается сердце. Ему не пошевелиться. Он в ловушке.
– Я убью тебя, Димитрий, – рычит Лукка, но мы оба знаем, что медведь победил.
Оглядываюсь в поисках чего-то, что можно бросить в Димитрия, вскинувшего голову к потолку и издавшего такой рев, что вибрация от него проходит по всему моему телу. Подумываю о том, чтобы кинуть в него барный стул или приставной столик, но после моих жалких попыток попасть стеклянными пузырьками в машину Лукки, понимаю, что это совершенно бессмысленно. Поставив стул обратно, я обращаю внимание на маленькую сцену рядом со мной и поднимаю брошенную туфлю с тонким каблуком.
Чертовски глупая затея. Но, честно говоря, именно такие идеи обычно оказываются лучшими.
Яростно вскрикнув, бросаюсь на Дмитрия. Его гигантская лапа поднята в воздух, и как раз в тот момент, когда он собирается ударить Лукку, я запрыгиваю и вонзаю шпильку в висок Перевертыша. Раздается тошнотворный хлюпающий звук, когда я вгоняю каблук глубоко в голову медведя, вплоть до основания туфли, заталкивая изо всех своих сил.
– Это тебе от Асель, отмороженный кусок дерьма! – кричу я, пока кровь заливает мои руки.
Медведь замирает, его глаза закрываются. Лукка неподвижно лежит под ним. Затем, тихо заскулив, Димитрий с грохотом падает на пол.
Наступает тишина. Я стою неподвижно, руки покрыты теплой и липкой кровью, взгляд опускается на гигантского полярного медведя с туфлей стриптизерши, воткнутой в его голову, лежащего рядом с раненым Вампиром, с которым последние три ночи я занималась безумным сексом.
Что у меня вообще за жизнь такая? 
– Ты цела, – утвердительно произносит Лукка, волнуясь больше за мое состояние, чем за свое.
Он вскакивает и притягивает меня к себе, положив обе руки за мою спину. Лукка целует мою шею, размазывая кровь Дмитрия по всей ключице. Через минуту мое дрожащее тело и прерывистое дыхание приходят в норму, однако он меня не отпускает.
– Ты спасла мою жизнь. Для меня ты настоящий герой, Ведьмочка, – шепчет Лукка мне на ухо.
– Пойдем, – говорю я, взяв его за руку. Он тоже дрожит, но в это сложно поверить, глядя на его кровавую улыбку. – Давай уберемся отсюда до того, как твой брат нас найдет.
– Слишком поздно, – раздается совсем рядом голос Константина. – Я уже здесь.

Глава двадцать девятая

Я сразу замечаю, что Константин сменил одежду, в которой он был при последней нашей встрече в клетке. Теперь на нем костюм-тройка из темно-синей шерсти с тонкой принтованной полоской и начищенные кожаные туфли. В отличие от своего брата, Константин явно не спал, в то время как я страдала в одиночестве в своей камере.
Он опускает взгляд на вышибалу, развалившегося на полу. Димитрий остался в звериной форме. Интересно, как Константин объяснит уборщикам, что делает огромный полярный медведь в центре стриптиз-клуба с блестящей шпилькой в голове.
Получается, Асель отомстила чудовищу. Хоть мне и хочется улыбнуться, я этого не делаю.
– Удивлен видеть тебя здесь, мой младший брат, – произносит Константин, разглядывая кровь на груди и одежде Лукки. Тот держит меня за руку, и я слегка вздрагиваю, замечая, что Константину это не нравится.
– Обычно ты не суешь нос в мои коммерческие проекты, – говорит он.
– Саския – не твой коммерческий проект, – шипит Лукка. – Она человек. Ты держал ее в клетке, Костя, ты делал ей больно. Я забираю свои ключи от машины и увожу ее отсюда.
– Ты же знаешь, что она репортер? – отвечает ему Константин. – Она работает на «Кровавую хронику».
Лукка не слышит звона лжи, и боль, отражающаяся в его глаза, сжимает мое сердце. Он оборачивается ко мне и убирает руку.
– Отпусти ее, брат, – снова обращается к Константину Лукка.
– Не могу. Если я на это пойду, она первым делом расскажет о том, что мы сделали.
– Что ты  сделал!
Константин поворачивается к брату, его лицо в нескольких сантиметрах от лица Лукки.
– Все, что я когда-либо делал, я делал для тебя , – произносит он очень тихо, заставляя рой мурашек пробежать по моей коже. – Твоя дорогая одежда, эти нелепые машины, на которых ты ездишь, наш особняк  – кто за это платит? Я заботился о тебе в детстве и забочусь о тебе до сих пор. Я обеспечиваю тебя всем, Лукка. Благодаря мне ты счастлив. Сейчас я на пороге великого открытия, у нас есть шанс вернуться к тому, кем мы когда-то были. Все, что ты хочешь, ты сможешь делать при солнечном свете, у тебя будет бесконечная сила, только за счет нескольких ничтожеств, не имеющих ни для кого никакого значения… Вроде нее.
Константин срывается с места и резко хватает меня за горло.
– Отпусти ее! – кричит Лукка, пока его брат тащит меня к одной из маленьких сцен и швыряет в танцевальный шест. Со всей силы я ударяюсь головой о металлический столб и, оступаясь, падаю на спину. Он достает из кармана пиджака несколько удлиненных стяжек и связывает мои запястья вокруг шеста.
– Кто, черт возьми, носит в кармане кабельные стяжки? – произношу я, стараясь скрыть страх в моем голосе.
– Вампир, которому нужно держать таких девочек, как ты, под контролем. Я тебе говорил, что мы еще не закончили!
– Взгляни, кто на самом деле твой брат, Лукка, – выкрикиваю я. – Он опасен.  Он убил твою мать голыми руками, потому что не мог себя контролировать.
Константин оборачивается к Лукке, его лицо искривляется в насмешке, будто все, что я говорю, пустой звук.
– Брат, – обращается он к Лукке, уверенными шагами сокращая между ними дистанцию. – Конечно, я не убивал нашу мать. Она ненормальная. Я бы никогда не стал тебе лгать.
Я слышу несколько звонов , и знаю, что Лукка тоже их слышит. Константин лжет и тем самым разбивает сердце своему брату.
Глаза Лукки медленно расширяются от ужаса, он мотает головой из стороны в сторону и уходит. Дойдя до стены и сползая по ней, Лукка падает на пол. Он прижимает к себе колени и обхватывает голову руками. Затем начинает раскачиваться.
Константин подходит к нему и кладет руку на его плечо.
– Иди домой, Лукка. Я разберусь с Ведьмой. Ей не будет больно. Иди, выпей немного шаманского, послушай какую-нибудь музыку, отдохни. Все будет хорошо.
Ложь Константина звенит в моей голове. Лукка прижимает ладони к ушам, делая себя все меньше и меньше, раскачиваясь и бормоча себе под нос.
– Я думал, ты хороший, – говорит он. – Я думал, ты хороший.
Лукка поднимает взгляд на Константина, по его лицу текут слезы.
– Ты говорил, что наша мама убила себя! – кричит он. – Ты говорил, что это произошло из-за того, что сделал я.  Что это была моя  вина, что нас обратили, и она покончила собой, потому что я был Вампиром, не контролировал себя, и она меня боялась.
Лукка сотрясается на полу, его тело свернулось в тесный клубок, и я представляю, как он так сидел, будучи забытым всеми ребенком.
– Не стоит оплакивать ее, – бесстрастно произносит Константин. – Она была плохим человеком и покончила жизнь самоубийством. Что теперь? Лишь я единственный, кто все это время заботился о тебе.
– Хватит лгать! – кричит Лукка. – Ты ее убил, потому что она всегда стояла на твоем пути. Потому что, родив меня, она дала тебе то, за что тебе нужно было нести больше ответственности, чем перед балетом. Но она была нашей матерью , Костя! Слабым человеком, нуждающимся в нашей помощи, но вместо этого ты убил ее. Ведь так твоя  жизнь стала намного проще! Аналогичным образом ты манипулировал Саскией.
При упоминании своего имени я сажусь прямо. Стяжки жгут мои запястья, и чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее они врезаются в мою кожу.
Константин наклоняется к брату, гладя того по голове. Он говорит так тихо, что мне едва слышно:
– Обещаю, что вся твоя боль уйдет. Мои новые таблетки дадут нам силу, которую мы заслуживаем. Ты – все, что меня волнует, мой брат. Тебе ничего не угрожает.
Нет, угрожает. Ложь Константина становится громче и громче с каждым его словом. Лицо Лукки искажается от агонии. Слезы льются по его щекам, обагряя их из-за выпитой им крови. Он переводит взгляд на меня, чувствую, как в мою грудь вонзают тысячи невидимых ножей. Лукка знает, что я тоже слышу ложь, и это убивает его.
– Ты ведь сохранишь Саскии жизнь? – произносит он тихо.
Руки Константина все еще охватывают лицо брата.
– Конечно, – врет он. – Она все равно бесполезна. Я слышал о ее сестре, и именно с ней мне стоит  поработать. Ее сила обладает особой ценностью. Возможно, я ее разыщу.
Резко вскидываю голову. Какого дьявола ему известно о моей сестре? Ему известно, где она?
– Скажи, где Майкела! – выкрикиваю я, пытаясь встать, но лишь глубже погружаю стяжки в свои запястья. – Не трогай мою сестру, прошу тебя. Просто расскажи мне, где она.
Константин смеется, глядя на меня так, словно я грязь на подошве его итальянских туфель.
– Видишь, брат? Семейные узы – крепкие нити, которые сложно разорвать. Иди домой и отдохни. Позволь мне разобраться со всем этим бардаком.
Лукка медленно поднимает глаза. Уголки его губ опущены, как у грустного клоуна.
– Однако это не твой беспорядок, – произносит Лукка. Он бледен так же, как и его глаза, а на лице поблескивают слезы. – Я  это сделал. Это все моя  вина. Если бы тебе не приходилось следить за мной все эти годы, ты бы не был обращен. Ты бы остался знаменитым танцором, люди бы остались живы и мои ошибки были бы только моими. Из-за меня мы стали монстрами.
Константин трясет головой.
– Мы не монстры, Лукка. Мы боги.
– Мы дураки.
Константин крепче сжимает лицо брата.
– Послушай меня, Лукка. Я всегда буду тебя оберегать. Я люблю тебя.
Мне приходится закрыть глаза. Звон этой лжи был громче остальной.
Лицо Лукки напрягается, его бледный взор пуст и холоден, как снежная лавина.
– Нет, Костя, – отвечает он спокойным тоном. – Ты никого не любишь. Безжалостные любить не могут.
Внезапно глухой крик искажает лицо Константина – какой-то совершенно невозможный звук. За криком следуют жадные вдохи и булькающий звук. Константин стоит ко мне спиной, и мне видно лишь, как он наклоняется вперед на брата. Я не могу разглядеть, что происходит. Но вижу лицо Лукки, выражение которого пробирает меня до костей. Его челюсти крепко сжаты, лицо неподвижно, а глаза почернели.
Я подпрыгиваю, услышав треск, а затем звук разрывающейся ткани. Рука Лукки прорывается через заднюю часть костюма его брата.
А в его кулаке сжато кровавое и бьющееся сердце Константина.

Глава тридцатая

Снег шел круглые сутки. И хотя сейчас уже сумерки, все сияет ярким белоснежным светом, как днем. После смерти Константина весь город утонул в снегу, сменив серость смога серебром. Я никогда не видела особняк Волковых таким красивым. Таким умиротворенным. Таким пустым. Похороны Константина были тщательно спланированы и состоялись через два дня после того, как Лукка его убил. На них присутствовали все известные в московском преступном мире Сверхи. Однако Лукка держал весть о смерти брата в секрете от человеческой прессы, не желая придавать Константину тот ореол обожания и мученичества, которого его брат так жаждал.
Сверхъестественное сообщество поверило Лукке, когда он обвинил в смерти брата Рада, которого он подставил и убил на следующий день. Все состояние Волкова плавно перешло к нему. Он прошел весь процесс спокойно. Должно быть, он отчасти унаследовал и чувство контроля от своего брата.
Лукка выглядел убедительно в роли скорбящего, стоя рядом с телом Константина, которое выглядело безупречно среди тысячи красных роз, в итальянском костюме, который хорошо скрывал отсутствие его сердца.
С того момента мы проводили с Луккой все время вместе, занимаясь любовью и играя в снегу в попытках стереть мрачные воспоминания наслаждением.
Однако серебристый снег – обман. Никто из нас не мог забыть о произошедшем. Хочется поскорее убраться из этой страны, но я все еще не хочу прощаться. Мне удалось упросить Джексона дать так много времени, сколько возможно, но его терпение все же заканчивается.

Лукка загружает мой чемодан в багажник машины, которой я раньше не видела. Она золотистого цвета. Не могу винить его за то, что ему не хочется возвращаться в гараж клуба за своим любимым желтым «Ламборджини».
– Я могла бы доехать до аэропорта сама, – обращаюсь к Лукке. – Выехала бы днем, не беспокоя тебя.
Он оборачивается, смотрит на меня своим призрачным, полным нежности взглядом.
– Нет. Мы это уже обсуждали, Ведьмочка. Я не выпущу тебя из виду, пока ты не окажешься в безопасности.
Не знаю, как Лукка прибрался в «Черном кролике», или убил Рада, или замел его следы. Но что стало с таблетками? Полагаю, он закрыл клуб и позвал своих людей убрать трупы, которые остались после него. Мне даже неизвестно, что он сделал с бьющимся сердцем своего брата после того, как вырвал его из тела Константина. Подавляю дрожь. Не желаю этого знать.
– С тобой все будет в порядке? – спрашиваю его, устраиваясь на пассажирском сиденье.
Он одаривает меня своей улыбкой. На его зубах золотые коронки и сверкают они тем же оттенком, что и интерьер его отвратительной машины.
– Ты спрашиваешь, все ли со мной  будет в порядке?
Я киваю, и он легонько чмокает меня в щеку.
– Это за что? – спрашиваю его.
– За заботу.
К горлу подступает ком, и, сглатывая его, я смотрю в окно, чтобы Лукка не видел, как мои глаза наполняются слезами. Не думаю, что с ним все будет в порядке. Не могу представить, что он будет делать без своего брата. Могут ли вампиры напиться до смерти? Могут ли они покончить с собой?

Мы останавливаемся снаружи аэропорта возле залов ожидания.
– Не думаю, что можно здесь парковаться, – говорю я Лукке.
Уголки его губ приподнимаются в усмешке. За все время, что мы провели вместе, я так и не смогла привыкнуть к тому, что ему ни один закон не писан.
– Твой самолет вылетает через два часа, – произносит он.
Я киваю, не решаясь уйти, и, глубоко вздыхая, откидываю голову на подголовник.
– Что, если я останусь? – наконец-то озвучиваю свой вопрос вслух.
Лукка фыркает. Скорее грустно, чем задорно. Никогда бы не подумала, что захочу остаться с братом Волковым. Но какими бы ужасными ни были последние несколько недель, время, проведенное с Луккой, – это лучшее, что происходило со мной с момента исчезновения Майкелы.
– В моем мире слишком темно для тебя, Ведьмочка, – отвечает он.
Лукка не упоминал имени своего брата после убийства. Интересно, упомянет ли он его вообще когда-нибудь.
– Еще немного, – говорю ему. – Я могу побыть с тобой, пока тебе не станет лучше.
– Мне никогда не станет лучше, – произносит он. – Но я буду танцевать, отрываться, пить и трахаться, как и всегда.
Он касается рукой моего лица, и тепло одинокой слезы обжигает мою холодную щеку.
– Однажды я вновь увижусь с тобой.
Ожидаю, что его слова будут неправдой, но в голове тишина. Рядом с Луккой я никогда не слышу звона лжи. Он склоняется ко мне и медленно слизывает мои слезы.
Я смеюсь. В это время Лукка внимательно всматривается в мои глаза, но мне трудно распознать его чувства.
– Тебе не место в моем мире, Ведьмочка, – продолжает он. – Ты пламя. Я лед.
Судорожно вздохнув, я собираюсь открыть дверь, но Лукка разворачивает меня за плечо, обхватывает лицо обеими руками и накрывает мои губы своими. Он вкладывает все в этот поцелуй. Чувства изливаются из него. Сожаление, страсть, страх и решимость. Целую его в ответ. Без слов даю ему понять, что он важен, что он сильный, и хотя в начале мне пришлось ему солгать, Лукка видел меня настоящей больше, чем кто-либо за очень долгое время.
И в этот момент я осознаю, что с Луккой Волковым все будет хорошо. Он отстраняется от меня так внезапно, что я приваливаюсь спиной к окну машины.
– Уезжай, – с рычанием в голосе произносит Лукка. – Напиши свою историю.
Мы вместе выходим из машины, и он протягивает мне мой чемодан. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Лукка тянет меня назад, вкладывая что-то в мою руку.
– Спасибо, – шепчет он.
Я разжимаю кулак. Это кулон «Черного кролика», принадлежавший Асель. Мой уже лежит в моей сумке. Пытаюсь хоть что-то сказать, но не могу произнести ни слова. Я закрываю глаза, думая о своей подруге – девушке, которая заслуживала лучшего. Все, что Асель пыталась сделать, – это дать своей семье шанс на жизнь. Она много работала, как ее брат и парень, и теперь они мертвы, как и бесчисленное множество других жертв. Корм. Пешки. Дешевая рабочая сила и бесплатная кровь для богатых и могущественных.
– Ты присмотришь за братом Асель? – спрашиваю Лукку. – Теперь у него ничего не осталось. Он потерял все.
Лукка кивает мне в ответ, и я ему верю. Он нежно целует меня в лоб, и я закрываю глаза. Как только снова их открываю, Лукки рядом уже не оказывается, и все, что остается, – это холодное прикосновение его губ к моей коже и хриплый рокот его нелепой машины, поглощенной тьмой русской ночи.

В самолете холодно, но я уже привыкла. Достаю свой ноутбук из сумки и делаю глубокий вдох. Мне предстоит длинный перелет домой, но больше по ночам мне не спится. Я начинаю писать.

Вы когда-нибудь задумывались, по чему вампиры скучают больше всего? По человечности? Близким, которых они потеряли из-за времени и старения? По тем, кем они были раньше? 
Артист балета Константин Волков (34 года) скучал по солнцу. И он был готов заплатить немалую цену, чтобы вернуть его себе. Даже если этой ценой была кровь сотен Вампиров и сотен людей… 

Продолжаю писать, пока не заканчиваю весь рассказ, и я горда тем, что у меня получилось.
Ради Лукки я слегка подправила статью и позволила Раду взять на себя вину за смерть Константина. Ради человечества и всех Ведьм не упоминаю об амбициях Константина, касательно противоядия Ведьминой крови, и масштабе его разработок. Никому не нужно знать, насколько реально было создание таблеток солнца, иначе кучка подражателей повылезает из гробов и попробует свои силы в фармацевтике. Поэтому я описываю его проекты как обреченные на провал с самого начала.

Эпилог

На улице середина марта, я в летней одежде, но после проведенных недель в Москве, пасмурный весенний день в Нью-Йорке ощущается как середина августа. В метро, как обычно, безумно, однако людская суета даже успокаивает. Я не желаю видеть ни снег, ни еще один бетонный блок до конца своих дней.
Сегодня утром Джексон вызвал меня в офис, и, как послушная девочка, я вылезла из своей выношенной пижамы и накрасилась. Думала взять такси, но, по правде говоря, мне хочется быть рядом с людьми. Уже несколько недель я провожу в одиночестве, и моему психическому состоянию это совершенно не помогает.
Протискиваюсь рядом с коляской и, проходя мимо мамы с ребенком, натянуто им улыбаюсь. Обычно меня раздражают переполненные поезда, но так я чувствую себя в безопасности. Ведь прямо сейчас меня мало что может уберечь. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу разорванное горло Асель и бьющееся сердце Константина в руке его брата.
Прошел месяц после моего возвращения из Москвы. Джексон сказал мне не приходить в офис, пока все не уляжется – на тот случай, если узнают, что это я написала историю, и захотят проследить за мной до штаб-квартиры. Моя история была опубликована три недели назад, и за это время я никак не контактировала с внешним миром, лишь получала новости от Джексона. По всей видимости, Лукка был очень сговорчив и заверил моего босса, что обрубил все концы. Не представляю, что это значит. Больше мертвых Вампиров? Меньше врагов? Уничтожение лаборатории? Надеюсь, что так.
Выхожу из поезда на своей станции. Я рано приехала. Не могу поверить, что спустя столько времени, всего через пару минут снова встречусь с Джексоном и узнаю, как у меня получилось справиться с заданием. Несколько месяцев назад я была на грани увольнения. Мой босс сказал, что история либо поможет мне, либо сломает. Тогда я и не подозревала, что это действительно  может меня сломать.
Как только мой телефон начинает вибрировать, достаю его из кармана. Я никогда не давала Лукке свой номер, и все же, когда мне приходит сообщение, внутри все сжимается от мысли, что оно может быть от него. Но это всегда кто-то другой. Он был прав – не стоит объединять пламя со льдом. Лукка – мое прошлое.
Бросаю взгляд на телефон. Это мама. Можно было не сомневаться.
Почему не отвечаешь на звонки? Ты нужна мне в Барселоне. АМ в опасности, и ты должна быть здесь. 
Я вздыхаю. Она серьезно? Ни «привет, как дела »? Лишь перечень команд. Мы долгое время не разговаривали, особенно после исчезновения Майкелы в Лос-Анджелесе полтора года назад. Иногда мама присылает мне беглые сообщения, иногда я спрашиваю ее, смогла ли она что-то узнать о моей сестре, но обычно все наши переписки выглядят простыми и формальными. Она названивала мне последние два дня, а я игнорировала ее, полагая, что, если будет что-то действительно важное или связанное с Майкелой, она мне напишет. И вот это  мама считает чрезвычайной ситуацией – призыв приехать в штаб-квартиру Ассоциации магов? Я так не думаю.
Направляюсь к выходу с вокзала, погруженная в активный внутренний монолог с моей матерью в духе: «почему я должна делать тебе одолжение, если ты ничего для меня не делаешь? », и, вытаскивая из кармана железнодорожный билет, останавливаюсь. Моргаю. Быть не может. На другой стороне платформы Майкела. Моя сестра на другой стороне платформы!
Я плохо спала, и психотерапевт, с которым разговаривала по телефону, сказал мне, что галлюцинации могут быть признаком посттравматического расстройства. Снова бросаю взгляд, но Майкела все еще там, ее длинные вьющиеся волосы рассыпаны по плечам, она смотрит на меня. На ней фетровая шляпа, которая всегда меня раздражала. Та самая, с зеленой каймой.
– Майкела! – выкрикиваю я.
Мне все равно, кто на меня смотрит, я должна до нее добраться. Но она не отвечает и не машет рукой, просто стоит там и улыбается, будто ждет меня уже целую вечность.
Бегу вдоль платформы к выходу, чтобы перейти на другую сторону и добраться до сестры, но в эту же секунду мимо меня на полной скорости проносится поезд. Я пристально смотрю сквозь его размытые окна, но происходит невозможное. Как только поезд ушел, исчезла и Майкела.

– Ты как себя чувствуешь? – спрашивает меня Джексон.
В последнее время он часто так делает – спрашивает о моих чувствах в каждом письме, которое высылает мне. На него это не похоже.
Мои руки все еще дрожат от видения в метро, от того, что после я бегала еще пятнадцать минут, выкрикивая ее имя.
Кладу дрожащие руки на колени. Моему боссу не нужно знать, что вместе с бессонницей, ночными кошмарами (в тех редких случаях, когда мне удается заснуть) и странными паническими атаками, я теперь могу добавить в свой список галлюцинации.
– Все в порядке, – отвечаю ему.
– Ты хорошо справилась. – Джексон бросает на меня свой знаменитый взгляд. Словно он одновременно горд и разочарован и словно я сижу перед ним голая. Что в итоге заставляет думать о нем  голом. И что совершенно не помогает мне с той комбинацией настроений, с которой я сейчас имею дело.
– Твоя статья имела большой успех. У нее рекордное количество просмотров, – произносит он со своим глубоким английским акцентом.
– Рада, что мой предсмертный опыт увеличил твои доходы от рекламы, – отвечаю я.
Он смеется, и понимаю, как сильно скучала по этому придурку.
– Саския, я бы не отправил тебя в Москву, если бы знал, что все будет так плохо. – Он наклоняется вперед, соединяя кончики пальцев в форме домика. Его глаза вспыхивают желтым, и я вспоминаю, что он такой же Перевертыш, как и Димитрий. За исключением того, что, когда смотрю на Джексона, все, что вижу перед собой, – это гладкие мускулы пантеры. Он бы никогда не причинил мне вреда.
– Я могу за себя постоять, – говорю ему.
– Конечно, можешь. Шпилька? Там так было написано? – Он опускает взгляд на мои ботинки и корчит рожицу. – Рад, что сегодня ты не на шпильках.
В умении сказать то, что обычно не выразить словами, ему нет равных. Не существует такого понятия, как «слишком рано», если речь заходит о Джексоне и неуместных шуточках.
– Лукка в порядке? – спрашиваю я.
Он утвердительно кивает.
– Ты правильно поступила, – говорит Джексон. – Мистер Волков сообщил нам, что он приказал своей команде узнать, как далеко Константин зашел с изготовлением наркотиков. Знаешь, если бы ты проникла в лабораторию неделей позже, лекарства от солнца были бы доступны Вампирам по всему миру. Ты спасла много жизней, Саския.
– Недостаточно, – отвечаю я, думая об Асель и ее парне.
– Для того, кого попросили лишь написать историю, ты справилась очень хорошо. К сожалению, число твоих жертв возросло, но зато у тебя получилась сенсация.
Знаю, что он шутит, но это правда. Русалки, Перевертыши, Вампиры. Кого еще мне придется взорвать или убить, чтобы докопаться до сути? Затем мысли возвращаются к Майкеле и к тому, что сказал Константин. Он слышал о ней. Я видела ее в метро. Она где-то есть!
Мои расследования приводят меня в самые темные места в этом дерьмовом Сверхъестественном мире, но знаю, что именно в нем у меня получится найти свою сестру. Поэтому мне нужна эта работа и поэтому я никогда не прекращу ее искать.
– У меня есть для тебя работа, – обращается ко мне Джексон. – Если ты готова.
Я киваю и жду. Он молчит.
– Ты выглядишь взволнованным, – говорю ему, наблюдая, как лоб Джексона хмурится. – Скажи, что мое следующее задание связано с Фейри, уклоняющимся от налогов в Нью-Джерси, или с котенком-Перевертышем, пропавшим без вести в Бостоне. Сейчас я справлюсь с любой легкой работенкой.
– Эта тебе не понравится. Замешаны Ведьмы.
– Нет.
– Ты единственная, кто может попасть туда и все проверить.
Вздыхая, отклоняюсь на спинку стула. Он не отстанет, пока я его не выслушаю.
– Разве на Мальдивах нет Гномов, о которых бы могла получиться отличная история, или Нимфы на Бора-Бора? Отправь меня туда.
У него хватает порядочности улыбнуться моей шутке. К моему несчастью, Сверхи редко селятся в спокойных экзотических местах.
– В готическом квартале Барселоны кое-что произошло. Появился неизвестный символ, и, по слухам, пропала глава АМ.
– Марибель? – изумляюсь я. Это та «опасность», о которой писала моя мать?
– Ты знаешь ее? – спрашивает Джексон. – Конечно, ты ее знаешь. Должно быть, она подруга твоей матери.
В ответ утвердительно киваю.
– Последние пару дней мама пыталась дозвониться мне, хочет, чтобы я приехала к ней. Она кажется взволнованной.
Джексон отклоняется назад в своем кресле и одаривает меня своей исключительной широкой ухмылкой.
– Нет, – повторяю я. В этом дерьме точно замешаны каталонские Ведьмы. Они немного без ума от анархии. – Почему я? Пошли кого-нибудь другого.
– Во всяком случае твоя мать просила тебя туда поехать. В Ассоциации магов ты будешь вне подозрений и сможешь узнать больше о странных знаках и исчезновении Марибель, выяснив, есть ли между ними связь. К тому же порадуешь свою мать.
– Не хочу радовать свою мать, – противлюсь я, словно капризный подросток перед менструацией.
Моя мама и понятия не имеет, что я репортер, так что должно сработать. Однако хуже, чем появиться где-то рядом с АМ, – это притворяться перед мамой дочкой, которая действительно хочет ее видеть и проводить с ней время. Она все еще винит меня в исчезновении Майкелы. До меня доходили слухи, что у нее новый любовник, а я как-то не очень настроена играть в счастливую семейку.
– Не заставляй меня звонить моей матери, – молю я Джексону.
– В этом нет нужды. Ты увидишься с ней лично очень скоро. В понедельник вылетаешь.
– Что? Но сегодня же пятница!
– Numquam vero. 
Правда никогда не ждет —  немного измененный латинский лозунг «Хроники», Veritas Numquam Perit  – истина никогда не погибает.
– Знаешь, когда на «СверхАмуре» цыпочки-Сверхи заявляют, что ищут себе латиноамериканского любовника, они ведь не имеют в виду Перевертыша, умеющего говорить по-латыни, понимаешь? Просто на тот случай, если ты думаешь, что это может кого-то впечатлить.
– Сколько дерзости, – говорит он. – И как мало рабочей этики.
– Хорошо, я возьмусь за это дело. – На выходе щелкаю ему пальцем и в то же время подмигиваю. – Но я хочу повышения. Adios muchgato !
Я мысленно хихикаю над своим испанским выражением «пока-пока, киска», затем ускоряюсь, чтобы последнее слово осталось за мной. Однако терплю неудачу и слышу его громоподобный голос позади меня.
– Hasta luego , Ведьмовское чадо!

Благодарности

Фу-у-ух , целый год прошел! Частично данная книга появилась благодаря карантину, глубокой женской дружбе и поддержке читателей. Мы обе хотели сесть и написать что-нибудь веселое, с рейтингом 18+, что-нибудь забавное и сексуальное, и лучшего года для этого мы и представить не могли. Спасибо «Кровавым хроникам» за то, что они стали для нас убежищем в эти странные, запутанные времена. Читатель, мы надеемся, что история Саскии тоже даст тебе столь необходимое чувство эскапизма.
Непростая задача – посвятить кому-то эротическую книгу, особенно если вы не хотите, чтобы ваша тетя считала, что это она помогла вам написать дикие сексуальные сцены, но все же эта книга не существовала бы без помощи и поддержки многих людей. Мы выражаем огромную благодарность писательнице Анне Дэй за то, что она была первой, кто прочитал и заступился за нашу работу. Мы благодарим вас за огромную поддержку и продвижение таких групп в социальных сетях, как «20TO50K», «MWHITL» и «Writer’s Café» (особенно дарим свои объятия Эмме и Венди), а также благодарим Дженни из «Collabe Writers», которая поддерживала нас с самого начала – Голливуд, мы идем! Спасибо Дженн Фоннан за то, что ты так щедро уделяла нам свое внимание и научила Джеки работать в фотошопе, чтобы у нас получились такие красивые обложки. Спасибо нашей замечательной и удивительной команде «Рыцари Верити» – особенно потрясающей читательнице бета-версии Клэр Найт и всегда готовой поддержать Рэйчел Гудсон. Спасибо заведению «Sitting Room» и его бесстрашному лидеру MMT за обучение сексуальному позитиву на мировом уровне.
Мы благодарим наших мужей, Пита и Дэвида, за то, что они были так добры и отзывчивы к нам во время бесконечных разговоров о сверхъестественном сексе и других важных деталях (извините, но это закончится не скоро!). Спасибо семье Жаклин, живущей в Москве, за вдохновение во время написания нашей первой работы по «Кровавой хронике». Спасибо Андрею за то, что познакомил нас с миром московских стриптиз-клубов, а также нашим родителям-иммигрантам за возможность побывать во множестве мест, что помогло нам их описать с такой точностью. И особая благодарность нашим домашним животным Лайке, Брюсу и Лютику за то, что повышали уровень нашего серотонина во время «апокалипсиса». Но большую признательность мы выражаем друг другу – за долгие живые разговоры, терпение, тяжелую работу и телефонную терапию. Потому что сестринство так же необходимо для людей, как и для наших Ведьм – особенно в трудные времена. Давайте же выпьем за большее количество приключений «Кровавой хроники»!

Об авторах

Кейдис Найт – псевдоним двух известных авторов жанра фэнтези, Жаклин Сильвестр и Н. Дж. Симмондс. Сильвестр начала свою карьеру в роли сценариста и жила в разных уголках мира до того, как написала весьма успешную трилогию книг «Вундеркидз». Симмондс, жительница Лондона, испанского происхождения, изначально занималась маркетингом, прежде чем написала цикл произведений «Хроники индиго», а также создала различные манга-истории и сотрудничала с другими писателями. Вместе они придумали «Кровавую хронику» – свою первую сверхъестественную серию романов, действие которых разворачивается в Европе. Прекрасные друзья и заядлые путешественники. Вы можете найти их, мечущимися между Германией и Нидерландами, или болтающими по телефону, взволнованно планирующими следующее забавное сексуальное приключение Саскии.